Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 62

Вечером 25 июля английский посол Дж. Бьюкенен обсуждал с Сазоновым вопрос: будет ли Британия с Россией в случае кризиса или нет. «Нам, — докладывал после беседы Бьюкенен своему министру Грею, — придется выбирать между активной поддержкой России или отказом от ее дружбы. Если мы ее теперь покинем, то мы не сможем рассчитывать на дружественные отношения с ней в Азии, которые для нас столь важны» [86].

Предвидя опасное развитие событий, в Германии мобилизовалась партия союза с Россией. Создатель германского флота адмирал А. Тирпиц упрекал канцлера Т. Бетман-Гольвега: «Канцлер стоит на совершенно ложном пути, увлеченный своей идеей завоевать симпатии коварного Альбиона… Нам нужно, чего бы это ни стоило, договориться с Россией». Но если в Лондоне сторонники союза с Россией доминировали, то в Берлине они теряли влияние.

Анализируя этот критический эпизод, британский посол Бьюкенен пришел к такому выводу: «Германия прекрасно знала, что военная программа, принятая Россией после нового закона о германской армии в 1913 г., будет выполнена только в 1918 г., а также то, что русская армия недостаточно обучена современным научным методам ведения войны. В этом был психологический момент для вмешательства, и Германия ухватилась за него» [149].

Приказ о мобилизации французской армии поступил 2 августа, и в тот же день в Георгиевском зале Зимнего дворца перед двором и офицерами гарнизона, в присутствии лишь одного иностранца — посла Франции — император Николай перед чудотворной иконой Казанской Божьей Матери (перед которой молился фельдмаршал М.И. Кутузов накануне отбытия к армии в Смоленск) повторил слова Александра I, сказанные в 1812 г.: «Офицеры моей гвардии, присутствующие здесь, я приветствую в вашем лице всю мою армию и благословляю ее. Я торжественно клянусь, что не заключу мира, пока останется хоть один враг на родной земле» [310].

Петербуржцы собрались перед британским посольством, ожидая известий из Лондона. Волнение толпы продолжалось до 5 часов утра 3 августа, когда из лондонского Форин-оффис поступила лаконичная телеграмма: «Война с Германией, действуйте». Посольство было засыпано цветами. В присутствии царя Бьюкенен предложил тост за «две наиболее мощные империи в мире» которые после войны будут определять ход мировой истории, с чем Николай II «сердечно согласился».

Никогда еще Россия не имела столь мощных союзников на мировой арене — весь Запад. Союз с Францией и Британией казался Николаю II (и почти всей думающей России) необоримым.

С началом войны российская элита раскололась на две части: безоговорочные сторонники европейского Запада и те, кто считался подверженным германскому влиянию. Главная идея первых была выражена в выступлении Сазонова в Думе 3 августа 1914 г.: «Мы не хотим установления ига Германии и ее союзницы в Европе» [86]. Н.А. Бердяев отражал общее умонастроение, когда писал: «Германия — мировая носительница идеи милитаризма, а Россия — носительница идеи мира… немцам свойственна тяга к экспансии… а славянская раса — не завоевательная, ей чужд пафос наступательного империализма, ее духу свойственны скорее защита и бескорыстная жертва» [5]. Победа в войне, вторил С.Н. Булгаков, «явит Европе «святую Русь», а обанкротившийся «общеевропейский идеал и культура в целом» подлежат замене» [17]. Один из ведущих либералов — П.Н. Милюков говорил, что «строение великого государственного организма» завершится лишь с превращением Стамбула в Константинополь. Если этого не произойдет, «организм этот будет постоянно потрясаться судорогами и не выйдет из чуждой зависимости» [62]. И в конце концов война «установит внутреннее отношение европейского Востока и европейского Запада» [6].

Войдя в блок сторонников Запада, руководители почти всех политических партий выразили готовность к любым жертвам, чтобы избавить Россию и все славянские народы от германского доминирования. За военные кредиты проголосовали все члены Государственной Думы, кроме социалистов, но и те призвали рабочих защищать Отечество от неприятеля. Демократы надеялись, что после войны наступит эпоха конституционных реформ, которая окончательно свяжет Россию с Западом.

У французского посла М. Палеолога, присутствовавшего на этом заседании Думы, сложилось впечатление, что русский народ не хотел войны, но, будучи застигнутым врасплох, твердо решил нести ее бремя. Осведомитель докладывал ему о том, что даже руководители социалистических партий проповедуют верность воинскому долгу и убеждены, что война приведет к торжеству пролетариата. По их мнению, война сблизит все социальные классы, познакомив крестьянина с рабочим и студентом, она выявит недостатки бюрократии, заставит правительство считаться с общественным мнением; в дворянскую касту вольется демократический элемент офицеров запаса (как во время Русско-японской войны, без чего военные мятежи 1905 г. были бы невозможны). Правительство и правящие классы пришли к выводу, что судьба России отныне связана с судьбами Франции и Британии. Во всех слоях общества говорили о дуэли славянства и германизма, о великом союзе России с Британией и Францией, которому суждено повелевать миром.

Парадоксально, но физически союз с Западом удалил его от России как ничто иное. Мировая война закрыла для России ворота в западный мир, она оборвала связи, которые всегда были живительными для России. Единственный путь между Россией и Западом через Норвегию и Швецию пересекал Ботнический залив. Но германский флот на Балтике сделал этот путь опасным. Николай II еще в начале царствования запланировал строительство порта в районе Мурманска. Через несколько месяцев после начала войны (15 января 1915 г.) через Мурманск был проложен кабель, связавший Кольский полуостров с Шотландией, — канал информационного обмена между Западом и Россией. Кроме того, была проложена железнодорожная магистраль Петроград — Мурманск — единственный путь между Россией и Западом.

М. Палеолог так оценил изоляцию России:

«До войны… тысячи русских отправлялись за границу и возвращались с новым запасом платья и галстуков, драгоценностей и духов, мебели и автомобилей, книг и произведений искусства. В то же время они сами, возможно, того не замечая, привозили с собой новые идеи, некоторую практичность, более трезвое и более рациональное отношение к жизни. Давалось им это очень легко благодаря способности к заимствованию, которая очень присуща славянам и которую великий западник Герцен называл «нравственной восприимчивостью». Но за время войны между Россией и Европой выросла непреодолимая преграда, какая-то китайская стена… Русские оказались запертыми в своей стране, им приходилось теперь вариться в собственном соку. Они оказались лишенными ободряющего и успокаивающего средства, за которым они отправлялись раньше на Запад, и это в такую пору, когда оно им оказалось всего нужнее» [310].

Изоляция имела самые разрушительные для развития России последствия. Балтийское и Черное моря потеряли свое значение как каналы обмена. В ответ на британскую блокаду Швеция сократила поток товаров и людей между Западом и Россией. В результате рухнула внешняя торговля страны. Прекратился импорт сельскохозяйственной техники с Запада — это ударило по значительной массе русского населения.

Союз России и Запада

Запад был удовлетворен готовностью России принести любые жертвы ради скрепляемого кровью союза. На Западе прекратилась критика царизма, российскую монархию стали считать способной к политическим и социальным переменам. Запад приветствовал новую позицию России в польском вопросе, когда 13 августа 1914 г. Николай II даровал Польше широкую автономию, поскольку раздел Польши всегда был основой русско-германского сближения. Западные послы говорили об объединении двух славянских народов под скипетром Романовых в лоне великой славянской семьи как о преграде расширению германизма на восток.

В прокламации царя от 24 августа 1914 г., обращенной к украинцам и изданной, когда русские войска вошли в Галицию, обещалось уберечь Восточную Галицию от любых внешних посягательств и говорилось: «Нет сил, которые могут остановить русский народ в его стремлении к единству». Украинцам, проживавшим в Австро-Венгрии, напоминали, что они наследники «Святого Владимира, земли Ярослава Мудрого, князей Данилы и Романа», их призывали сбросить иноземное иго и поднять знамя великой неделимой России.