Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 72

Агония правительства Керенского

Россия теряла единую волю, организацию и способность действовать. По сути, началась самая трагическая для России в XX в. эпоха: распад, гражданская война, внутреннее ослабление, потеря внешнего влияния.

Глава британской военной миссии генерал А.У. Нокс 24 августа 1917 г. сообщил своему кабинету, что главнокомандующий русскими войсками генерал А.Г. Корнилов пытается выяснить, какую позицию займет Запад в надвигающемся внутреннем русском конфликте. Корнилов считал Керенского недостаточно сильной личностью и стремился ввести военное управление для сохранения русской армии и государственности.

Согласно оценке генерала Нокса, основная масса русских войск уже не хотела сражаться; промышленность была расстроена, рабочий класс требовал уступок со стороны работодателей и правительства. Британское правительство пришло к выводу, что русский экономический организм перестал быть привлекательным для Запада. Начиная с августа 1914 г. Британия пыталась заменить в России Германию в качестве экономического партнера, поставщика технических специалистов и кредитов. В августе 1917 г. Лондон как бы расписался в своей неудаче — британские промышленники стали закрывать свои предприятия в России и покидать страну, оказавшуюся неуправляемой.

Американское правительство дольше других западных правительств надеялось на выход России из кризиса. Оно помогало Временному правительству в любых его составах. В Вашингтоне так и не поняли того, что время «борьбы до победного конца» в России иссякает. За годы войны американский экспорт в Россию значительно вырос: в 1917 г. американцы только в европейскую часть России ввезли товаров на 400 млн долл. (25 млн в 1913 г.); ввозились не только военные материалы, но и промышленное и сельскохозяйственное оборудование, автомобили, локомотивы, хлопок [352].

Керенский 11 октября 1917 г. выступил с последним призывом к Западу поддержать его правительство до начала работы Учредительного собрания: «Волны анархии сотрясают страну, давление внешнего врага нарастает, контрреволюционные элементы поднимают голову, надеясь на то, что продолжительный правительственный кризис, совмещенный с усталостью, охватившей всю нацию, позволит убить свободу русского народа» [263]. Керенский все более ожесточался по отношению к Западу. Он уже не мог убедить людей в том, что союзники повернулись к России спиной и готовы заключить мир за счет России.

Пытаясь рассеять опасения премьера, семь месяцев работавшего в состоянии стресса, Дж. Бьюкенен заявил, что союзники «никогда не покинут Россию, если она не отречется от себя сама» [150].

Осенью 1917 г. наступил окончательный крах великой русской армии. Накануне Февральской революции число мобилизованных достигло 17 млн. Из них 2 млн человек были взяты в плен, более 2 млн погибли на поле брани или от болезней, и к концу 1917 г. численность русской армии составила 12 млн человек. И все же это была самая крупная армия мира, но ее распад уже нельзя было остановить. Произошла национальная катастрофа. На протяжении 1917 г. все основные выдвинувшиеся на авансцену русской истории партии — от буржуазных до социалистических — своими действиями углубляли эту катастрофу. Упорядоченность и дисциплина покинули государственные учреждения. Огромная страна вступила в фазу внутреннего горения. Для Запада этот процесс был опасен в двух отношениях: Россия могла, с одной стороны, высвободить дивизии немцев для Западного фронта, а с другой — привлечь к себе класс угнетенных во всем мире и дестабилизировать западную политическую систему.

Поражение правительства Керенского, последнего русского правительства, верившего в союз России с Западом, означало наступление новой эпохи как для России, так и для Запада. Двойное давление — германского пресса и социального недовольства — сокрушило государство Петра, основной идеей которого было введение России в Европу. Та Россия, которая видела себя частью европейского мира, частью цивилизации Запада, погрузилась в историческое небытие. Главная трагедия русской истории заключается в том, что двухсотлетняя вестернизация, не завершившаяся столь радикальным результатом, как изменение национальной психологической парадигмы, внесла смятение в русские души, расколола народ, подвергла сомнению старые ценности, но не утвердила новые. Вожди и верхний слой действовали со всей решимостью (хотя и не всегда талантливо), однако, реализуя свою волю к модернизации национальной жизни, они действовали как автократы и этим парализовали волю огромного большинства народа, и без того неотчетливо проявляемую. Возникло решающее противоречие: стремление догнать требовало дисциплины и мобилизации, а дисциплина и мобилизация гасили творческую энергию, раскрепощение которой и было главной родовой чертой догоняемого Запада. Заколдованный круг российской истории возник уже при главном вестернизаторе — Петре I и с тех пор неизменно воспроизводился при всех царях и режимах.

В русской истории периодически прослеживается одна явственная черта — готовность предоставить себя воле событий в час рокового выбора. Так было в 1606 г., так было в 1917, в 1991 гг. Министры обсуждали и принимали законы, не понимая главного, — нет уже государственной машины, способной осуществить эти законы (подобное имело место и в 1917, и в 1991 г.).

«Ни к одной из наций, — писал У. Черчилль, — судьба не была так неблагосклонна, как к России. Ее корабль пошел ко дну, уже видя перед собой порт. Она вынесла шторм, когда на чашу весов было брошено все. Все жертвы были принесены, все усилия предприняты. Отчаяние и измена предательски захватили командный мостик в тот самый момент, когда дело уже было сделано. Долгие отступления окончились: недостаток воорркения прекратился; оружие двинулось на фронт… С победой в руках она (Россия) рухнула на землю, съеденная заживо, как Герод давних времен, червями» [165].

Окончился петровский период русской истории.

«Хотя прозападная политика проводилась более двух веков, — пишет А. Тойнби, — она привела Россию Петра Великого к полному краху. Одно из объяснений подобного развития событий видится в том, что процесс вестернизации не затронул всех сторон жизни России и был жестко ограничен определенными рамками. Собственно, Запад так и не оказал влияния на жизнь и культуру России… Мощные традиционные культурные пласты оказывали сопротивление процессам вестернизации. Катастрофа 1914–1918 гг., сделавшая очевидной и общепризнанной промышленную и социальную отсталость России, способствовала приходу к власти большевиков, определив в некоторой степени и их программу… Радикальные формы политической оппозиции, выработанные на Западе, проникли в русскую жизнь столь глубоко, что борьба за политические свободы в России вполне может считаться движением западного происхождения. Революция была антизападной в том смысле, что Запад в определенной мере отождествлялся с капитализмом» [100].

Лучшие сыны России отдавали все свои силы, чтобы Отечество вошло в авангард мирового развития, чтобы из объекта исторического процесса Россия стала его субъектом.

Но «Россия была первой, наиболее драматической и наиболее крупной жертвой революции вестернизации, она осуществила самый протяженный по времени эксперимент строительства государства в условиях отсталости и одновременной близости к Западу. Ее судьба определялась не динамикой внутренних улучшений… а плохо налаженным взаимодействием внешнего влияния и реальностей внутренней жизни, при котором первое всегда владело инициативой. И никогда не желавшей признавать своей культурной зависимости элите не хватило честного понимания трагических условий своей [387].

Потерпев серию военных поражений в 1917 г., Россия вышла из союза с Западом. Военные поражения, падение престижа правящего слоя, крушение веры в прогресс при наличной политико-экономической структуре явились результатом деморализации, безразличия большинства, резкого ожесточения воинствующего меньшинства. Планам сближения России с Западом не суждено было сбыться. Прежние союзники, опасаясь победы Германии, предприняли против России интервенцию, усугубившую братоубийственную борьбу русских. В результате тяга к сближению с Западом, существовавшая на протяжении двух предшествующих столетий, иссякла. Вперед в России вышли носители иных представлений о характере прогресса российского общества и об отношении России к западной цивилизации. В результате XX в. прошел под знаком внутриевропейского противостояния, фактически европейской гражданской войны, шедшей с 1914 г. с ее долговременным эпилогом в виде холодной войны, завершившейся на наших глазах лишь после 1991 г.