Другая ветвь - Вун-Сун Еспер - Страница 44

— Ай! Вот черт!

Она пытается укусить его за ухо, но захватывает ртом только волосы.

Рольф все еще крепко держит ее, запястья горят от боли. Он прижимает ее к стене пахом, и она не в состоянии двигать ногами. Но внезапно она может дышать, может говорить.

— Кто тебе заплатил?

Собственный голос кажется ей чужим. Она чувствует, что Рольф колеблется.

— Рольф, — говорит она, и это звучит почти мягко.

— Никто. Я сам, — говорит он и убирает от нее одну руку, чтобы вытереть сопли под носом.

— Нет, — говорит она. — Ты тут по поручению.

Хоть она и запыхалась, но говорит на удивление спокойно. Правда, не осознает до конца значение сказанного. Ее слова застают обоих врасплох. Рольф тяжело дышит.

— Тебе не обязательно это делать, — продолжает она.

— И это говоришь ты! — выкрикивает он, брызгая слюной ей в лицо.

Ингеборг закрывает глаза и напрягается в ожидании удара, но ничего не происходит. Она слышит неровный стук деревянных башмаков, открывает глаза и видит, как крупная фигура исчезает в воротах. Чувствует стену за спиной, но не чувствует своих ног. Словно ее подвесили на крюке.

Она сидит, поджав ноги, на единственном стуле в домике на улице Святой Анны: пятки на краю стула, руки обхватывают щиколотки. В груди и внизу живота все горит, хотя физическая боль давно уже прошла. Она не плачет. Странно. Сидит вот так, одна в этой халупе, и совершенно убеждена в том, что Сань ее не бросит. Его нет в поезде, везущем китайцев в Антверпен. И он, конечно же, не развлекался с ней просто так эти четыре месяца, чтобы было о чем рассказать приятелям в кабаке китайского города под названием Кантон. Не было такого, чтобы он пустился во все тяжкие, прежде чем вернуться домой к своей китайской невесте, у которой тоненькая фигура, закутанная в кимоно, и красивое треугольное личико с большими черными глазами и вишневым ртом. Тем более странно думать о том, что его вообще не было. В этом-то и заключается ужасное. Слабо и неясно она догадывается, что отсутствие Саня означает совсем иное. Вот почему ей так больно. Дело не в Рольфе. Даже если он в этом и замешан, то вряд ли подозревает, во что вляпался. Кто-то хочет поставить ее на место, доказать, что не все в этом мире вертится вокруг нее. Речь тут идет вовсе не о ней и Сане. Вот в чем весь ужас. Как будто кто-то насильно пытается вторгнуться в нее, используя свою власть.

43

Когда Сань выходит из здания вокзала, он словно распадается на части. Ветер продувает до самых костей, рой соломинок колет лицо, ледяной воздух полон ржаво-красных листьев. Он прищуривается и наклоняет голову, чувствуя теперь уколы в руку, придерживающую ворот. Не пройдя и дюжины шагов, он чуть не врезается в крупного мужчину, который идет, подставив ветру лоб. Оба одновременно поднимают глаза. У мужчины огромная голова, а нос напоминает гигантский фрукт личи. Сань видит, как на краснощеком лице сменяются чувства: недоверие, страх, протест и сарказм. Глаза мужчины слезятся. Несколько раз он утробно икает, а потом вдруг разевает рот и громко хохочет. Выкрикивает что-то непонятное, но таким тоном, словно Сань — его старый друг, которого он давно не видел. Снимает кепку и машет рукой. Сань улыбается и кивает в ответ. Не успевает он что-либо сообразить, как мужчина хлопает его по плечу и они в обнимку скатываются по лестнице, толкаются в какую-то дверь и оказываются в трактире.

Первое, что поражает Саня в маленьком полутемном помещении, — зловоние. Здесь воняет, как в свинарнике: мочой, аммиаком и соломой, и, хотя со смрадом смешиваются резкий запах керосина от висящих под потолком ламп и сладковатый аромат хмеля, Саню приходится дышать через рот. Следующее, что поражает его, — тепло. Снаружи несусветный холод, а внутри даже легким не по себе — настолько горячий тут воздух. За приоткрытой дверцей раскаленной колбообразной печи бушует огонь; поверхность барной стойки цвета эбенового дерева поблескивает от пролитой влаги. Дым медленно вьется в воздухе под источниками света, словно желтый туман. Посетители, сидящие за круглыми столиками, пялятся на Саня. Его огромный спутник восклицает что-то, и посетители смеются, поднимая кружки в честь Саня. Сань кивает, сложив перед собой ладони. Мужчина хлопает его по спине и ведет к ближайшему столику, где уже сидит женщина в платье с низким вырезом, ее рыжеватые волосы собраны в высокую прическу над напудренным лицом.

— Меня зовут Сань Вун Сун, — говорит Сань. — Рад с вами познакомиться.

Женщина прыскает в кулачок, и Сань не уверен, то ли он что-то неправильно сказал, то ли причина смеха в чем-то совсем другом.

Официант ставит на стол бутылку, и новый друг Саня что-то серьезно говорит ему и женщине. Поднимает бутылку и наполняет три маленькие рюмки. Сань обращает внимание на огромные руки мужчины: ногти — как головки гвоздей, вбитых в кончики больших мясистых пальцев.

— Ваше здоровье!

Сань опрокидывает свою рюмку по примеру остальных и чувствует, как самогон согревает его до самого желудка.

— Ха! — восклицает довольно здоровяк и снова наполняет рюмки.

Его зовут Свен, и он занимается тем, что носит что-то тяжелое на плече, — по крайней мере так понял Сань из его речи, произнесенной глубоким басом.

Девушку или женщину — Сань затрудняется определить ее возраст — зовут Йозефина. Что она говорит, разобрать совсем трудно. Саню приходится наклониться над столом, чтобы лучше ее слышать. В нижней челюсти у нее не хватает пары зубов, а один глаз косит, так что и не поймешь, к нему ли она обращается. Каждый раз, закончив фразу, она улыбается, демонстрируя глубокие ямочки на щеках. У нее раскатистый смех, напомнившей Саню о птице, что сидела у них в клетке на бойне. Каждый раз, когда Йозефина наклоняется вперед, ему открывается вид на ее декольте — черную расселину между грудями, на дне которой как будто что-то поблескивает, словно жемчужина. Быть может, это медальон, а может, просто кажется. Сань старается не смотреть туда; почему-то ему вспомнилась история о журавле, который сует голову под воду, но уже не в силах ее вытащить.

Свен поднимает рюмку, и они снова пьют.

Сань находится в центре внимания. Все больше и больше людей подходят ближе, чтобы посмотреть на него, а потом исчезают из поля зрения. Некоторые осторожно дотрагиваются до него. Пожилой мужчина с трясущейся нижней губой долго рассматривает Саня, а потом, разочарованный, выходит из заведения. Сань вежливо смотрит всем в глаза и здоровается. Дома он сидел в кабаках с газетой в руках и разглядывал иностранных моряков. Он вспомнил человека, мочившегося с барной стойки, и его охватывает странное чувство, будто ничего этого не было на самом деле. Будто его кантонские воспоминания — просто байки, которых он наслушался в подвальной распивочной.

Они продолжают выпивать, и Сань уже привык к вони. Теперь его дом не в Кантоне, а тут. Ему нужно узнать эту страну, этот город и этих людей.

— Господин Свен, — начинает он, и его соседи по столу чуть не лопаются от смеха.

Сань пытается говорить по-датски, но у него плохо получается. Тогда он пробует по-английски, но его не понимают. За барной стойкой сидит худой мужчина в какой-то форме. Он немного знает английский и переводит пару раз сказанное Санем. Свен терпеливо кивает, будто соглашаясь со всем, или же громко хохочет, если что-то вдруг кажется ему смешным. Йозефина равнодушно подпирает ладонью щеку. Иногда поднимает рюмку и произносит тосты.

Раздаются звуки губной гармошки, и кто-то заводит песню. Все начинают подпевать. Свен и Йозефина берут Саня под руки и раскачиваются туда-сюда. Сань не понимает ни слова этой монотонной песни, но они трое словно становятся одним целым. За песней следует тост, Йозефина закидывает косичку Саня на плечо и теребит ее на потеху публике. Сань расцветает широкой улыбкой.

Он захмелел, однако кивает и вежливо благодарит, когда перед ним ставят новую рюмку, ведь отказываться неприлично. Стоило Саню осушить ее, спиртное прошибает его до самых кончиков пальцев.