Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 22

Только тут я поняла, о чём она. Действительно, в оконной раме, где вчера торчали осколки, сегодня блестели стёкла. Чистенькие, целенькие.

Но вчера их не было. Я сама мыла окна… Стёкол не было. А сегодня…

На всякий случай я постучала по стеклу ногтем.

Настоящее.

– Домик, это твоих рук дело? – спросила я по-русски, и тут же исправилась, потому что никаких рук у дома не могло быть: – Это ты застеклил окно?

Груша затрясла листочками мелко-мелко, и я сразу перестала удивляться.

В самом деле – смысл удивляться появившимся стёклам, если у тебя под окном груша мурлычет от удовольствия.

– Всё хорошо, – успокоила я дрожащую Ветрувию. – Видишь, не придётся теперь тратиться на стекольщика и перевозчика из Милана. Мы везунчики, что у нас такой дом. Если бы он ещё и крышу мог сам починить…

– Апо! – раздался вдруг из сада истошный крик Пинуччо. – Аполлинария! Иди быстрее! Адвокат едет!

Глава 9

Дом встретил нас, радостно сверкая новенькими стёклами. Будто улыбался и подмигивал. Ветрувии было явно не по себе, но я чувствовала себя, как целенькое, чисто вымытое стёклышко, и только что не отражала солнечных зайчиков.

Перед приготовлением завтрака я настояла, чтобы Ветрувия вымыла руки.

– Зачем? – поразилась она, пока я лила ей воду из кувшина. – У меня чистые руки, посмотри!

– Грязь может быть и невидимой, – я тут же прочитала ей маленькую лекцию, что руки надо мыть как можно чаще, особенно перед тем, как прикасаешься к продуктам – в этом залог здоровья, прекрасного самочувствия и красоты.

Услышав про красоту, Ветрувия сразу со всем согласилась, хотя пока чистила морковку и лук, поглядывала на меня озадаченно и почти с опаской.

Я тем временем взялась осматривать содержимое кухонных шкафчиков и полок.

Судя по всему, Джианне похозяйничал и здесь. Часть посуды была медной, без следов копоти и почти не запылившаяся, а значит, появилась в этом доме недавно. Ветрувия выбрала то, что ей нужно – котелок, сковороду, ножи и ложки, а «странную» по её словам посуду убрала подальше.

Среди «странного» я обнаружила всевозможные ситечки, мерные стаканчики, ложечки, весы двух размеров – большие, с чашами размером на горсть, и совсем миниатюрные, очень тонкой работы. Маленькие весы лежали в футляре с такими же крохотными гирьками, на которых были нацарапаны римские цифры. Похоже, Джианне планировал заняться вареньем всерьёз. Но почему не рассказал обо всём родным? Ведь варенье – это семейное дело… Да и такой набор посуды больше подходит для аптекаря, а не для повара.

– Труви, – позвала я, заканчивая рассматривать посуду и переходя к полкам, где стояли плотно закупоренные горшочки, бутылки и пузырьки. – А как утонул мой муж? Что произошло?

– Несчастный случай, – пожала Ветрувия плечами, смешивая в миске несколько яиц и добавляя щепотку соли. – Выпил с местными, пошёл домой берегом озера, потому что так ближе… Наутро его нашли на берегу. Ты очень плакала.

– М-м, ясно, – промычала я. – А у него врагов здесь не было?

– Каких врагов? – Ветрувия посмотрела удивлённо. – Мы здесь живём только с зимы, ещё толком ни с кем не познакомились. Поссориться точно ни с кем не успели. А почему ты спрашиваешь?

– Да адвокатишка что-то болтал про то, что тело Джианне не хотят отдавать для похорон. Намекал на убийство.

– Убийство?! – моя подруга чуть не уронила ложку. – Какой бред! Кому бы понадобилось убивать Джианне? Да и он утонул – это все знают!

– Всё так, – согласилась я, откупоривая по очереди горшочки и пузырьки, и принюхиваясь, – но не забывай, что меня тоже чуть не убили. Возможно, кто-то хотел получить те денежки, что занял мой муж. А денежек… – тут я чихнула, потому что в одном из горшочков оказался молотый чёрный перец, – а денежек нет.

– Во имя святого Амвросия! Ты что такое говоришь! – совсем перепугалась Ветрувия, и даже забыла взбалтывать яйца. – Думаешь, Ческа убила собственного сына?! Она, конечно, ведьма, но на такое бы не пошла. Джианне был её любимчиком. Она его во всём слушалась. Даже согласилась переехать в это захолустье, когда он пообещал ей, что мы скоро разбогатеем.

– Разбогатеете на варенье? – уточнила, снова чихая, потому что в другом горшочке находилась молотая корица, и когда я неловко дёрнула рукой, ароматное облачко попало прямо мне в лицо.

– Ага, – подтвердила Ветрувия.

– Но зачем он уговорил вас переехать сюда? Ведь логичнее было бы варить и продавать варенье в большом городе, где найдётся клиентура.

Она насупилась, морща лоб, а потом робко предположила:

– Может, из-за сада? Тут много фруктов и овощей, не надо платить торговцам, можно выращивать самим…

– Может и так, – признала я эту версию, как состоятельную. – Ты бывала в Сан-Годенцо?

– Да, мы ездили туда в прошлом месяце с Пинуччо, покупали тазы для варенья, – подтвердила Ветрувия.

– Надо снова туда наведаться, – я перешла к бутылкам и, откупорив первую, почувствовала сильный и сладкий запах.

Ром! Целая бутылка ароматного рома! Джианне был тот ещё фрукт, оказывается. Припрятал от родных не только сладости, но и выпивку. Про деньги – вообще, молчу.

– Давай съездим, – тут же оживилась Ветрувия. – Можно нанять повозку у синьора Луиджи. Только денег нет… Если только заплатить вареньем? Или в долг попросить? А зачем тебе туда? В Сан-Годенцо?

– Надо разведать местность, – ответила я, затыкая бутылку с ромом пробкой. – Посмотрим, куда нам лучше толкнуться со своей продукцией. Но сначала, конечно же, продукцию надо сварить.

– Так у Чески горшков десять уже готово! – совсем обрадовалась Ветрувия. – Возьмём их и поедем!

– Десять горшков варенья без сахара, сваренного грязными руками? – усмехнулась я. – Нет, Труви. Такой третьесортный товар мы предлагать не станем. Мы предложим товар наилучшего качества, чтобы у всех богатеев Сан-Годенцо слюнки потекли. Глядишь, так и вернём потраченные на сахар флорины.

– Десять тысяч?! – поразилась Ветрувия. – Это сколько же тебе надо варенья сварить?

– Узко мыслишь, подружка, – сказала я, посмеиваясь, потому что мне всё больше и больше нравилась эта идея с вареньем. – Товар высшего качества и стоить будет соответственно. Но сначала его надо приготовить. Давай-ка побыстрее заканчивай с завтраком, и отправимся прогуляться по саду, пока солнце не слишком высоко.

Завтракать на лужайке перед домом, в тени винограда – это само по себе приятно. А когда завтракаешь яичницей-болтуньей со свежими овощами, только что собранной спаржей, отваренной и политой растопленным сливочным маслом, и закусываешь эту прелесть ломтиками солоноватого сыра, маринованными оливками и зеленью – получается настоящий завтрак богов. После еды я заварила вместо чая листья смородины, и получилось очень даже неплохо. К такому чаю хорошо бы ещё несколько ложечек варенья, и именно этим я сейчас и собиралась заняться.

Мы с Ветрувией ещё до обеда обошли всю усадьбу, и я тщательно втыкала тут и там голышки, обозначая границу. Ведь за пределами усадьбы моя колдовская сила терялась. То есть колдовская сила усадьбы, конечно же. И мне вовсе не хотелось схлестнуться с синьорой Ческой не на моей, а на её территории.

– Потом тут можно будет сделать заборчик, – мечтала я вслух, пока мы с Ветрувией брели по холмам и лужайкам, обмахиваясь, словно веерами, большими листьями лопуха, потому что с каждой минутой становилось всё жарче. – И сейчас в саду созрели апельсины, черешня, яблоки – из них получится отличное варенье.

– А в следующем месяце пойдут абрикосы, лимоны, черника, персики, сливы, – подхватила Ветрувия, помолчала и робко поинтересовалась: – Ты, правда, думаешь, что у нас получится продать варенье задорого?

– Я в этом уверена, – сказала я. – А пока берём корзины и начинаем собирать черешню и яблоки.

– Лучше собирать фрукты утром, – подсказала она мне. – Сейчас слишком жарко.

– Пока мы просто сделаем пробу, – ответила я ей. – Нам ведь нужны образцы. Чтобы мы показали, на что способны и что можем предложить. И чем больше будет образцов, тем привлекательнее мы будем выглядеть в глазах продавцов. На первый раз сварим три сорта варенья и поглядим, как дело пойдёт.