Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 26

Когда варенье начало отделяться пластом при помешивании, мы сняли пробу, нашли, что варенье удалось восхитительным, и оправили апельсинчики в тень – остывать и настаиваться, приобретая особенно яркий и насыщенный цвет и вкус.

К вечеру у нас вдоль каменной завалинки стояли пятнадцать пузатых глиняных горшочков, полных доверху самым ароматным и вкуснейшим вареньем в мире. Они благоухали, как райский сад, а я впервые задумалась, что можно использовать вместо крышек. Решение было найдено просто. На крышки мы пустили новенький, ещё ни разу не ношенный платок Ветрувии (я клятвенно пообещала с первых же доходов купить ей платок из венецианского шёлка). А пока мы разрезали платок на квадраты, накрыли ими горшки и завязали вокруг горловины суровым витым шнурком. Получилось мило и даже красиво, хотя Ветрувия не понимала, для чего такие украшательства – налили в горшок, да и будет с них, с покупателей.

Но я была не согласна. Чтобы сделать наш товар привлекательным, надо было добиться не только хорошего качества, но и прекрасного вида. И ещё нужна была реклама…

Вечером Ветрувия убежала к синьору Луиджи, а вернулась как королева – в обшарпанной коляске на двух колёсах, запряжённой маленькой, кривоногой и старой, как этот мир, кобылой, у которой, к тому же, было крайне мечтательное выражение морды. Имя у лошади было громкое – Тезоро, Сокровище – и, на мой взгляд, совершенно кобыле не подходило.

Я засомневалась, довезёт ли этот «скакун» нас хотя бы до поворота, не то что до Сан-Годенцо, но Ветрувия заверила меня, что Тезоро – лучшая лошадь по эту сторону Лаго-Маджоре, ловко её распрягла и привязала у изгороди.

Утром, едва только рассвело, Ветрувия запрягла лошадь, я поставила горшки с вареньем в корзину, заполненную сеном, и выстланную нашими одеялами, а корзину мы осторожно погрузили в телегу.

За поясом у Ветрувии я увидела длинный кухонный нож и спросила, зачем он ей.

– Как – зачем? – удивилась она. – Мы с тобой де слабые женщины, дорога у нас долгая и далёкая. Кто знает, кого встретим?

Напутствие было так себе, я слегка струсила и с сожалением посмотрела на свою волшебную усадьбу. Тут мне точно ничего не грозило…

Но Ветрувия уже забралась в телегу и села впереди, взяв вожжи, так что мне ничего не оставалось, как тоже забраться в повозку и расположиться у заднего бортика, на мешке, набитом сеном. Лошадь мечтательно повела головой вправо-влево и неторопливо зашагала по дороге.

Глава 11

В Сан-Годенцо мы приехали, когда солнце стояло уже довольно высоко. Хоть я и прикрывала лицо краем тюрбана, щёки и подбородок всё равно горели. И больше всего хотелось поваляться где-нибудь в тенёчке, потягивая через соломинку лимонад…

Город оказался на удивление красивым, с романтическим налётом старины – словно сошёл с рекламных буклетов. Я не удержалась и прыснула, подумав, что даже пятьсот лет назад всё в этих краях было «старинным». Вдоль вымощенных улиц шли сточные канавки, и если бы не запах нечистот, городок можно было назвать даже приятным для проживания.

Но вот мы свернули на главную улицу, и неприятный запах пропал.

Оказалось, что город разделяет на две части река. Вернее, канал. И он выглядел очень живописно – такой же прозрачно-синий, как Лаго-Маджоре. Берега соединял широкий мост, а кроме того, туда-сюда лавировали длинные лодки-плоскодонки, перевозившие пассажиров и грузы.

– Куда теперь? – спросила меня Ветрувия, останавливая нашего скакуна прямо посредине улицы.

Разумеется, мы застопорили движение, и на нас сразу начали орать, подпирая телегу сзади. Самое мягкое, что мы услышали в свой адрес, было «деревенские вороны».

– Эй! Не ори! – прикрикнула Ветрувия на мужчину, который особенно торопился пройти. – Видишь, мы думаем?

– Дома думай, курица! – понеслось в ответ.

– Синьоры, синьоры! – призвала я всех к спокойствию. – Просто подскажите нам самую лучшую корчму в вашем замечательном городе, и мы сразу же освободим дорогу.

– У нес две остерии ! – завопил самый нервный мужчина. – На правом берегу – «Манджони» («Лакомка»), на левом – Чучолино («Пьяница»), но вам лучше поискать остерию «Тартаруга» («Черепаха»)!

– Давай на правый берег, – попросила я Ветрувию, и она подхлестнула лошадь, направляя её на мост.

Мы освободили улицу, но тихо и спокойно не стало, потому что местные жители, со свойственным всем итальянцам темпераментом, тут же вступили в спор, почему это «Манджони» и «Чучолино» – лучшие остерии? А чем, например, «Пьяный уголок» хуже?

– Орут, как ослы, которым хвосты накручивают, – фыркнула Ветрувия.

Правила она умело и, похоже, ничуть не растерялась, оказавшись в большом городе. Я с любопытством глазела по сторонам, и мне казалось, что я попала на какой-то костюмированный праздник – потому что люди были совершенно такими же, как в моём мире. И город был такой же. Только не хватало автомобилей и уличных фонарей. Ну и неоновых вывесок, конечно же. Вывески тут были, но совсем невыразительные, это я заметила сразу.

Над одной из лавок висел вырезанный из дерева огромный сапог. На двери другой был вывешен венок из гибких прутьев, а вдоль стены стояли корзины больших и маленьких размеров. Вилле «Мармэллата» просто нужна шикарная вывеска. И шикарная реклама. Но сначала надо договориться с рестораном… Вернее, с остерией.

– Решила ехать в «Манджони»? – спросила у меня Ветрувия. – Почему именно туда?

– Потому что варенью, скорее всего, будут больше рады в «Лакомке», чем в «Пьянчужке», – ответила я.

– И правда, – согласилась Ветрувия и покосилась на меня через плечо: – Ну и голова у тебя, Апо!

– Что есть, то есть, – скромно согласилась я, а мы уже съехали с моста и оказались на набережной, где и стояла та самая остерия «Лакомка».

Я сразу оценила расположение, и добротное каменное здание, и мостовая перед остерией была щедро полита водой – и для чистоты, и не так жарко. На окнах красовались беленькие занавески с оборками, и я окончательно убедилась, что мы попали в нужное место.

– Остановись где-нибудь, – сказала я Ветрувии. – Лучше не подъезжать слишком близко на нашей лошадке.

– Чем она тебе не нравится? Смотри, как ровно идёт…

– Смотри, там даже улицу моют, – указала я ей на остерию. – Лошадь там будет точно ни к чему. Пойдешь со мной?

– Нет, лучше я здесь посижу, – сразу же оробела Ветрувия. – От меня всё равно никакого толку, да и повозку надо сторожить. Лошадь-то чужая. Украдут – потом до смерти с синьором Луиджи не расплатимся.

– И то верно, – я спрыгнула с телеги и взяла пару горшков из корзины. – Тогда жди меня, я быстро.

Остерия «Манджони» встретила меня тишиной, прохладой, белоснежными занавесками и запахом свежей выпечки. Маленькие столики у входа были на два места, и на них лежали полосатые салфетки из грубой ткани. У дальней стены стояли длинные столы и лавки, вместо плетёных стульев. В открытом очаге красовались ровные, сложенные пирамидой, полешки, и висел закопченный медный котелок – как будто ждал посетителей.

Когда я вошла, то задела занавеску над дверью, и сразу тонко прозвенел колокольчик.

Из боковой двери показался мужчина в белом фартуке – тонкий, как спица, с расчёсанными волосок к волоску белокурыми кудрями и ослепительной улыбкой.

– Добро пожаловать в остерию «Манджони»… – начал он, приветливо улыбаясь, но, увидев меня, улыбаться перестал и озадаченно замолчал.

– Добрый день, – приветливо отозвалась я. – Могу я видеть вашего хозяина?

– Я здесь хозяин, – ответил мужчина, разглядывая меня уже подозрительно. – Маэстро Леончино. А вы кто, синьорина?..

– Синьора, – поправила я его. – Синьора Фиоре. Я свободная фермерша, у меня своё хозяйство в пригороде – всё экологически чистое, лучшего качества. И я пришла предложить вам свою продукцию. Варенье. Отличное, просто отменное варенье. Если изволите попробовать…

– Э-э… – протянул маэстро Леончино. – Боюсь, у нас хватает поставщиков и без пригорода. Боюсь, вы пришли зря.