Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 37

Маэстро не заставил себя ждать.

Сначала на столе появились закуски, к которым я уже привыкла – маринованные оливки, кубики сыра, толстые ломтики огурца и сельдерея, и новые, которые я ела только в итальянском ресторане – нежные сердцевинки артишоков в оливковом масле, тонкие ломтики розовой ветчины, и такие же ломтики поджаристого хлеба. К ним полагался зеленый соус – густой, свежий, ароматный. Мы с Ветрувией набросились на всё это великолепие, позабыв о том, что примерным девочкам объедаться некрасиво.

Не успели мы покончить с закусками, как маэстро подал великолепный рыбный суп – в меру горячий, сытный, с петрушкой и подковками мелко нарезанного сельдерея, с лёгким ароматом чеснока. У меня вспотел нос, Ветрувия была красная, как свёкла, но отказаться от такой вкуснотищи было невозможно.

Я уже решила, что с обедом покончено, как хозяин появился снова, притащив нам парочку чудесных зажаристых до хрустящей корочки цыплят, гарнированных нежными салатными листьями, политых уксусом и оливковым маслом.

Попробовав первый кусочек, я не удержалась и сказала:

– Маэстро Зино! Я согласна поставлять вам варенье бесплатно, лишь бы вы кормили меня вот так же вкусно хотя бы три раза в день!

– Ещё сладости, – напомнил хозяин «Чучолино», и было видно, что ему приятно слышать приятное о его готовке.

– Десерт у нас с собой, – сказала я, выставляя на стол банку черешневого варенья. – Дайте только сыру.

Когда хозяин умчался за сыром, Ветрувия зашептала, перегнувшись ко мне через стол:

– Апо! Ты что, решила соблазнить этого толстяка?!

– С чего ты взяла? – засмеялась я, очень довольная, что пока всё получается по плану.

По моему плану.

– Ты с ним кокетничаешь?! Да зачем он тебе? Посмотри на кого-нибудь из знатных господ!

– Труви, не говори глупостей. Я – честная вдова…

В это время вернулся маэстро Зино и принёс нам на тарелке порядочный кусок жёлтого сыру. Пока я учила Ветрувию есть сыр с вареньем, нам подали по чашечке цикория, и я окончательно уверилась, что даже в безнадёжной ситуации можно найти выход и наслаждаться жизнью.

Пока мы уплетали варенье, маэстро Зино вдруг выглянул в окно и свистнул. Тут же на пороге появился уже знакомый мне мальчуган Фалько и вопросительно приподнял брови, глядя на хозяина «Чучолино».

– Заходи, – позвал маэстро. – Здесь синьора Аполлинария Фиоре, которая отлупила синьора Занху. Она хочет с тобой поговорить.

Не успела я возразить, что никого и пальцем не тронула, как мальчишка уже стоял передо мной, глядя на меня тёмными, как оливки, насмешливыми глазами.

– Что нужно красивой синьоре? – спросил этот сопляк так развязно, что я с трудом удержалась, чтобы не дёрнуть его за волосы.

Я хотела сразу же перейти к делу, но тёмные глаза мальчишки словно невзначай скользнули с моего лица на стол, где стояли блюда с недоеденной едой, и когда Фалько снова посмотрел на меня, я спросила совсем не то, что собиралась:

– Сколько тебе лет?

– Одиннадцать, – ответил он.

– Ты сегодня ел, малыш?

– Я не малыш, – ответил он с таким достоинством, словно был герцогом Миланским. – Я – взрослый мужчина. Подождите семь лет, и я женюсь на вас.

Ветрувия прыснула, да и я не могла удержаться от смеха.

– Боюсь, через семь лет вы, синьор, найдете кого-нибудь помоложе, – сказала я и придвинула мальчишке стул. – Садись и поешь. А потом поговорим. У меня к тебе деловое предложение.

Фалько не заставил себя упрашивать, и уселся между мной и Ветрувией, сразу же набросившись на хлеб и ветчину, и закусывая оливками. Я помахала рукой, подзывая повара, и попросила принести ещё тарелку рыбного супа и цыпленка, если остались.

– Цыплёнка заверни, – сказал Фалько с набитым ртом, – я уже почти наелся, цыплёнка съем на ужин.

– Отнесёшь матери? – угадала я.

Он опустил ресницы и ничего не ответил, но тут подали суп, и я дала мальчику время, чтобы расправиться с этим волшебным рыбным бульоном.

Цыплёнка завернули в широкий лист какого-то незнакомого мне дерева и перевязали бечевкой, и Фалько, взяв свой «ужин» в руки, важно приготовился меня слушать.

– Что нужно красивой и доброй синьоре? – спросил он тем же вальяжным тоном.

– Сначала скажи, чем занимается твоя матушка? – поинтересовалась я, накладывая ложечкой варенье на кусочек поджаристого хлеба и выкладывая на тарелку перед Фалько.

– Работает в городской прачечной, – ответил он, стрельнув глазами на варенье.

– Ешь, это вкусно, – разрешила я и продолжала расспрашивать: – Ты единственный ребенок в семье?

– Единственный мужчина, синьора, – сказал он, уписывая за обе щеки хлеб с вареньем. – А так у меня три старшие сестры.

– Они работают?

– Зиноби и Биче работают с матерью в прачечной, а Клариче слишком слабая. Она сидит дома и занимается хозяйством.

– Сколько зарабатывает твоя уважаемая матушка?

– Когда как, синьора. Иногда и пять флоринов в год получается.

– А сколько зарабатываешь ты?

Тут он гордо приосанился и сказал:

– Бывает, что восемь флоринов в год.

Даже считать в уме не надо было, чтобы понять, что доходы этой семьи были где-то на грани бедности.

– Хочешь получить флорин за месяц? – спросила я у мальчишки.

– Конечно, – тут же ответил он и протянул ко мне руку ладонью вверх. – Задаток вперёд!

Ветрувия снова фыркнула, но Фалько даже не посмотрел в её сторону.

– Ты ведь ещё не знаешь, что я от тебя попрошу, – заметила я, доставая монеты, которые получила сегодня от маэстро Зино.

– Такая добрая и красивая синьора не заставит делать что-нибудь противозаконное, – блеснул мальчишка белыми зубами.

– Ты умный, – я отсчитала тридцать пять сольдо и придвинула их к мальчику. – Здесь тридцать пять, ещё сорок пять получишь в конце месяца. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня ты пел одну песню. Слова я скажу, мотив придумай сам, но такой, чтобы все подпевали. Понял? Я хочу, чтобы весь город услышал эту песню. На всех улицах, даже на том берегу. Сможешь такое провернуть?

– Какую песню, синьора? – теперь Фалько смотрел на меня удивлённо, во все глаза. – Только песню?.. Мне петь песню за флорин?

Впрочем, Ветрувия смотрела на меня так же.

– Только песню, только петь и ничего больше, – подтвердила я. – Запоминай слова.

И я продиктовала ему нараспев маленькое стихотворение, которое сама сочинила.

– Сам Марино адвокато

Ест на завтрак мармэллата!

Любят, любят все синьоре

Мармэллата от Фиоре!

В «Чучолино» прибегай,

Мармэллата покупай!

Фалько оказался сообразительным, и со второго раза запомнил эти нехитрые слова. Он тут же переложил их на простенький, но заводной мотивчик, пропел его мне и даже добавил ещё пару строчек в конце:

– Не зевай! Налетай!

Мармэллата покупай!

Ветрувия наблюдала за нами с недоумением, но ничего не говорила, и когда Фалько убежал, забрав своего цыплёнка, сказала, понизив голос:

– Ты продала два горшка варенья за флорин и половину отдала бродячему мальчишке? Апо, ты что творишь?

– Вершу историю Сан-Годенцо, – ответила я со смешком и положила ещё ложечку варенья на поджаристый хлеб и сказала, смакуя: – Сколько пробовала варений, но ни одно не было таким вкусным. Черешня в нашем саду – волшебная!

– Ты вспомнила, как ела варенье? – воскликнула Ветрувия. – А ещё что-нибудь из прошлого вспомнила?

Вот, опять – двадцать пять! Полина, не смей забывать, что ты – Апо Фиоре, честная вдова, которая от потрясения потеряла память. А то у тебя – тут помню, тут не помню…