Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 44

– Пеппино, оставь нас, – сказал Марино Марини хмуро и поднялся мне навстречу.

Помощник скорчил недовольную физиономию, но сразу же исчез в коридоре и плотно прикрыл дверь. Я еле сдержалась, чтобы не крикнуть ему вслед «уши береги!», а Марино Марини уже подходил ко мне, вскинув голову и скрестив на груди руки.

– Доброе утро, синьор, – сказала я, снова изображая максимально приветливую и милую улыбку. – Рада, что вам понравилось в «Чучолино». Я ведь говорила, что маэстро Зино готовит чудесно…

Но он смотрел на меня без тени улыбки.

– Значит, вот кому я обязан такой славе? – спросил он, почти грозно.

– Вы о чем? – спросила я, хотя сразу всё поняла и улыбаться перестала.

– «Сам Марино адвокато ест на завтрак мармеллата?», – прогремел синьор адвокат. – Признавайтесь, это ведь ваша придумка?

Глава 17

Ну вот. Не на такую встречу я рассчитывала. Настроение испортилось, зато сердечко сразу ёкать перестало.

– Не прибедняйтесь, – сказала я немного грубо, но совершенно не собираясь смущаться. – Вы и так местная знаменитость. Не станете же злиться на бедную вдову за то, что она постояла чуть-чуть в тенечке вашей славы.

– Вы меня использовали! – загремел Марино Марини.

– Ой, да не кричите так, будто я вас соблазнила и бросила одного с ребёнком на руках, – ответила я, поморщившись.

Несколько секунд он смотрел на меня, хлопая глазами, а потом фыркнул, как кот.

– Вот и хорошо, – похвалила я его. – Вы же мужчина, будьте по-мужски щедрым.

– Имейте в виду, я требую оплаты моего труда, – не остался он в долгу.

– Вашего труда? – сердечко у меня окончательно перестало нежно трепыхаться, и теперь уже я уставилась на господина адвоката. – Смею заметить, – сказала я ледяным тоном, – вы получаете десять флоринов. И вот они, кстати. Бренчат у меня в кармашке.

– Нет, это за оплату моих услуг, – возразил он. – Как адвоката.

– Разумеется, как адвоката, – сказала я, строго.

– А вы используете моё имя чтобы повысить продаваемость вашего продукта, – заявил он. – Это всё равно, как если бы вы заставили меня стоять в вашей лавке и зазывать покупателей. Это труд, между прочим. И он очень дорого ценится

Вот крохобор! А говорил про принципы! И лопал моё варенье с удовольствием, между прочим!

– И что же вы хотите за этот труд? – поинтересовалась я сквозь зубы.

Последовала долгая пауза, во время которой Марино Марини сверлил меня взглядом с высоты своего роста.

– Скажем, – произнёс он точно так же, как я – сквозь зубы, – полсетье варенья раз в месяц меня бы устроили. Только варенье должно быть высшего качества.

Я ничего не смогла с собой поделать – и рассмеялась. Марино Марини рассмеялся тоже, и моё сердце тут же радостно затрепыхалось. Глупенькое, мягкое, слишком нежное сердце. Не понимает, что нет смысла дрожать. Потому что мне нет места в этом мире. Это не мой мир, не моя жизнь, и десять сыновей у синьора адвоката родятся от синьорины Козы… то есть Козимы.

– Да запросто, – ответила я ему, показывая горшок, который держала под мышкой. – Вот ваша сладкая плата за услуги. Если будете так же усердно работать и дальше, варенье от Фиоре всегда будет в вашей хрустальной вазочке. Договорились? – и я протянула ему руку.

Он чуть помедлил, а потом пожал мою руку коротко и крепко.

– А вы не просто хорошенькая женщина, но и женщина с головой, – сказал он, возвращаясь к столу. – Такую редко встретишь. Рад, что у вас дела пошли в гору.

– Конечно, рады, – подхватила я, тоже подходя к столу, сдвинула в сторону бумаги и поставила на освободившееся пространство горшок. – Для вас сплошная выгода – и десять флоринов в месяц, и горшок варенья в придачу.

Он опять фыркнул, а я достала из кармана и выложила на столешницу десять монет.

– Вот ваша плата за следующий месяц. У меня договор с «Чучолино», не забудьте. Сегодня хозяин купил у меня двадцать пять горшков варенья по десять флоринов за штуку. Рассчитываю на такую же цену и впредь, и на такое же количество продаж, скажем, в месяц. А вы снова чайком балуетесь? – я указала на фарфоровую чашечку. – Представляете, у меня как раз есть для вас кое-что особое. Взгляните.

Я сняла с горшка ткань, взяла с блюдечка ложечку, подцепила бумагу, пропитанную ромом, и с удовольствием заметила, как Марино Марини потянулся, чтобы заглянуть в горшок.

– Готова поспорить, такого вы ещё не пробовали, – сказала я, выуживая лимонную дольку. – Варенье из лимонов. Но не ешьте его, как обычное варенье… Положите дольку в чай, – тут я бросила кусочек лимона в чашку, – и ваш напиток приобретет совсем другие, очень заманчивые вкусовые нотки.

– Лимон в чай? – переспросил Марино Марини.

– Засахаренный лимон, – поправила я его и продолжала, таинственно понизив голос. – Ведь по китайской философии, настоящий чай должен включать в себя сладкий, горький и кислый вкусы. Сладость от сахара, горечь от чайных листьев и кислота лимонов…

Пока я говорила, он смотрел на мои губы, словно считывал слова, а когда я замолчала, поспешно отвёл глаза.

– Попробуйте, – предложила я, пряча улыбку, потому что не такой уж я была дурочкой, чтобы не понять, почему это синьор внезапно смутился.

Он взял чашку, да так неловко, что немного расплескал. И глоток сделал слишком большой, так что обжёгся и зашипел.–

– Подуть? – предложила я и снова рассмеялась.

Марино Марини усмехнулся углом рта и сделал ещё глоток. Подумал. Отпил ещё.

– Ну как? Я права? Правда, намного вкуснее?

– Да, – признал он и опять посмотрел на мои губы.

Повисло неловкое молчание, только слышно было, как воркуют за окном голуби.

Моё сердце трепыхалось, как безумное. И я совершенно безумно подумала, что ничего плохого не случится, если я вот прямо сейчас сделаю шаг и поцелую этого красивого мужчину прямо в губы. Поцелую – и почувствую те самые три вкуса чая с лимоном – сладость, горечь, кислинку… Любовь и реальность… Волшебство в обыденной жизни…

– Вы… – начала я, понятия не имея, что хочу сказать, но договорить не успела.

Потому что дверь неожиданно распахнулась и на пороге появилась синьорина Коза. То есть Козима Барбьерри.

Сегодня она была одета ещё шикарнее, чем при нашей прежней встрече – в ярко-золотистое платье с черной вставкой на корсаже. Вставка была в виде треугольника вершиной вниз, отчего казалось, что талия у синьорины Барбьерри тонкая, как у осы. Да и расцветка платья была похожа на осу. И появляется она со своим жужжанием совсем не вовремя. А в руке оса… то есть синьорина держала алую розу и серебряную булавку.

– Кариссимо! Дорогой! Я так соскучилась! – синьорина мазнула по мне взглядом и пролетела к адвокату. – Вот, принесла тебе… для удачи…

Она прикрепила розу к его мантии и отступила на шаг, любуясь. Получилось, конечно же, очень красиво. Но и без розы оригинал выглядел очень достойно.

И что это за мода – дарить мужику цветы? Это он должен дарить букеты, а не ему к груди розочки пришпиливать.

– У тебя сегодня важная речь в суде, я знаю, – лепетала Козима, ласково сияя взглядом. – Пусть у тебя всё получится, кариссимо. Я буду за тебя молиться святому Антонио, ведь он покровительствует всем ораторам.

– Ты очень добра, – сдержанно ответил Марино Марини. – И цветок тоже очень красив.

– А я? – спросила она, с кокетливым смущением опустив глаза.

– И ты тоже великолепно выглядишь, – адвокат ответил ещё сдержаннее, глядя куда-то поверх головы невесты.

– Ты такой любезный! – радостно взвизгнула Козима, словно он пообещал ей десятерых детей за одну ночь и полцарства в придачу.

Потом она соизволила посмотреть на меня и ласковости во взгляде поубавилось.

– Но ты был занят, похоже? – промурлыкала она, так и буравя меня взглядом. – Я помешала?

Марино Марини промолчал, но я сразу поняла, что мне тут не место.

– Доброго дня, синьорина, – сказала я как можно любезнее. – Можете не стрелять так грозно глазами. Я просто принесла синьору адвокату варенье, не буду вам мешать, – я пошла к двери, но не удержалась и на пороге добавила: – Поосторожнее с поцелуями. Не приклейтесь губками к губкам, ведь моё варенье такое сладкое!