Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 48

Фалько расхохотался, Ветрувия фыркнула, а я перешла на деловой тон.

– Но я вас вот о чем хочу спросить, синьор, – обратилась я к мальчишке. – Какие у вас планы на время ярмарки?

– Поесть, попить, что-нибудь заработать, – пожал он плечами.

– Хочу предложить вам работу, оплата – один флорин.

– За три дня ярмарки? – сразу встрепенулся мальчишка.

– За каждый день ярмарки, – сказала я серьёзно. – У меня будет прилавок напротив ратуши, и мне нужен будет зазывала. Ты прекрасно подойдёшь. Будешь петь песни, привлекая покупателей.

– Согласен! – тут же ответил он и протянул мне маленькую, грязную, но крепкую ладошку.

Мы обменялись рукопожатием, а потом я добавила:

– Нам бы ещё разжиться музыкантом, чтобы подыгрывал тебе. Есть кто-то на примете?

– Моя сестра Клариче хорошо играет на лютне! Она подойдёт!

– Чудесно, – обрадовалась я. – Клариче получит флорин за три дня работы.

– Договорились, синьора! – мальчишка заулыбался по всю ширь мордашки и побежал дальше, помахивая мне на прощание и распевая на всю улицу «Сам Марино адвокато…».

– Четыре золотых за три дня работы? – спросила Ветрувия, когда Фолько скрылся за поворотом, а мы пошли к нашей повозке. – Апо, им бы и серебра хватило. Зачем так разбрасываться деньгами?

– Да ладно, не жадничай, – я похлопала её по плечу. – Надо делать и добрые дела. Мальчишке бы учиться, а он на побегушках, за медяки. К тому же, он принесет нам доходов на десять золотых, на двадцать, на тридцать. Я просто уверена, что после ярмарки к нам повалят клиенты. Видишь, даже гробовщик собрался за вареньем.

– По-моему, он приедет за другой сладостью, – хихикнула она.

– Посмотрим, что там за гробовщик, – ответила я ей. – Вдруг писаный красавец? Если вполовину такой, как Марино Марини, я сразу замуж пойду, не раздумывая. И гроб в подарок не понадобится.

Ветрувия расхохоталась так, что даже закашлялась, а несколько прохожих, спешивших по площади по своим делам, оглянулись на нас.

До ярмарки я сидела на вилле безвылазно. Пока семейство Фиоре варили варенье для «Чучолино», я штудировала книгу принцессы Гизелы, выискивая интересные и необычные рецепты. Что-то здесь очень напоминало рецепты моей бабули, что-то больше походило на глико-ту-куталью, которое мы с мамой пробовали, когда Масик возил нас на Кипр. Варенье на Кипре называлось «сладость в ложке» и делали его изо всего, что под руку попадало – в ход шли сельдерей, огурцы, инжир, яблоки, арбузы и даже помидоры. Так на вилле «Мармэллата» появилось варенье из сельдерея, из апельсиновых корочек, из мяты, из лепестков роз и из черешни с орехами. Всё это я варила в небольших количествах, потому что не знала – будут ли покупатели на такие деликатесы. Но лично мне понравились все варианты, даже сельдерей заиграл новыми вкусовым оттенками, во что я никогда бы не поверила. Пожалуй, варенье из сельдерея понравился мне больше, чем нежное варенье из лепестков розы.

Сельдерей я сварила вместе с кусочками груши, добавила лимонную цедру, корицу и бадьян в пропорциях, указанных в книге, и получилась такая ароматная вкуснотища, что я сама слопала бы всё это сельдереевое глико-ту до последней ложки, если бы не боялась растолстеть до размеров синьоры Чески.

Варенье, которое предполагалось продавать на ярмарке, я разливала в самые маленькие горшочки и привешивала этикетки, на которых писала название и рисовала улыбающуюся мордочку, цветок или грушу. Рисунки получались, конечно, не высокохудожественные, но миленькие. И то, чем я занималась, нравилось мне всё больше и больше. Это было удовольствие от ручного труда – чего мы, дети цивилизации, были почти лишены.

В самом деле, кто в моём мире сейчас варил варенье разных сортов? Кто рисовал этикетки? В этом не было необходимости. А ведь так приятно любоваться на дело рук своих. Тем более что дело получалось ароматным, вкусным, и сладким.

Для дегустации я подобрала два больших медных блюда, отчистила их до блеска, а Ветрувия пообещала напечь пшеничного хлеба. Сыр мы решили купить в остерии маэстро Зино, и заказали местному плотнику деревянный щит на подставке, на котором было вырезано «Фиоре мармэллата» и две вишенки на одной веточке. Это был мой фирменный логотип. Не фамильный герб, как у синьора Марини, но всё равно симпатично и понятно даже для неграмотных. Кроме рекламного стенда понадобились складной стол, полки, на которых я собиралась расставлять товар, и две скамеечки, чтобы давать отдых ногам.

На время ярмарки мы опять арендовали лошадь и повозку у синьора Луиджи. Я хотела заплатить реальными деньгами, но синьор неожиданно отказался и запросил ещё мятного варенья в качестве оплаты, объявив, что спит после него, как младенец.

То же самое объявил и гробовщик, который умудрился приехать на «Мармэллату» три раза за неделю. Гроб в подарок он не привёз, зато таскал мне калёные орешки, белые булочки, а однажды преподнёс живую гусыню в клетке и двух куриц. Намёков он абсолютно не понимал, и когда я уже открытым текстом сказала, что замуж не собираюсь и подарки больше не принимаю, гробовщик не расстроился, а уехал очень довольный, повторяя на разные лады, что я похожа на кусучую хорошенькую Пульчетту – блошку, чем окончательно списал себя в тираж. Как будто блоха – это такое лестное сравнение!

Кроме гробовщика из Сан-Годенцо к нам наведались булочник, два банкира, кожевник и три ткача. Всем срочно понадобилось варенье. Покупать они хотели только через меня, игнорируя Ветрувию, и пытались ухаживать – провально, конечно. Ветрувия фыркала, я смеялась, но когда появился синьор Луиджи и предложил мне брак и лошадь с повозкой в придачу, стало уже не до смеха. Я постаралась как можно тактичнее объяснить дорогому синьору Луиджи, что его предложение для меня огромная честь, но я оплакиваю моего дорогого супруга Джианне, и серьёзно подумываю о том, чтобы уйти в монастырь. Синьор пришёл в ужас и принялся уговаривать меня повременить с монастырём. Хотя бы до того времени, как с желчью у него будет всё в порядке.

За пару дней до ярмарки ко мне очень осторожно подошла синьора Ческа и попросила разрешения тоже посетить Сан-Годенцо – с дочерьми, разумеется. Повеселиться на празднике и присмотреть женихов. Второе, разумеется, важнее первого.

Ветрувия была против, настаивая, чтобы семейство Фиоре не отлынивало от работы, но я разрешила три дня выходных и даже выдала своим «работникам» заработную плату авансом – чтобы повеселились на празднике.

– Ты их балуешь, – ворчала Ветрувия, с неудовольствием поглядывая на Миммо и Жутти, которые так и щебетали, восторженно обсуждая, какое веселье их ждёт на ярмарке.

– Отдых нужен всем, – сказала я авторитетно. – Мы же не рабовладельцы. А после отдыха и работа в радость.

– Да неужели? – буркнула Ветрувия. – Они бы нас с тобой на ярмарку точно не отпустили.

– Мы же не они, – заметила я миролюбиво.

Пинуччо, кстати, решил остаться дома, вместе с тётушкой Эа, на ярмарку не пошёл, и всё поглядывал на Ветрувию с надеждой, но моя подруга его взглядов демонстративно не замечала, и достала откуда-то новую юбку и белоснежный передник, чтобы принарядиться.

Я бы тоже не отказалась надеть что-нибудь понаряднее и поновее, но поздно выяснила, что готовой одежды тут не достать, надо покупать ткань и шить самой. На это у меня не было ни времени, ни умения, и я, махнув рукой, отправилась на ярмарку в своей повседневной синей юбке и в тюрбане вместо кружевной косынки, которую гордо водрузила себе на голову синьора Ческа.

В день «икс» с утра пораньше мы с Ветрувией загрузили повозку всем необходимым скарбом, поставили столько горшков с вареньем, сколько уместилось, и отправились в Сан-Годенцо. Семейству Фиоре предстояло идти пешком, и они вышли за пару часов до нас, чтобы успеть к самому началу и найти место, где можно переночевать, потому что планировали задержаться в городе на все три дня ярмарки. Мы с Ветрувией решили, что будем возвращаться вечером на виллу – тем более что весь товар сразу невозможно было увезти. А если дело пойдёт бодренько, то подвозы будут необходимы.