Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 56

– Не смейте! Не смейте! – я попыталась его лягнуть, но один из мужчин схватил меня за шею, придавив к столешнице, и тогда в глазах у меня по-настоящему потемнело.

Я попыталась глотнуть воздуха, и как издалека услышала грубый мужской смех. Чья-то рука потрепала меня по голове, безжалостно путая волосы.

– А она хорошенькая, – сказал один из слуг Занхи и заржал. – Чистая такая…

Ну вот, дождалась Полиночка. Это совсем не похоже на весёлую прогулку по средневековой Италии. Я как-то совсем позабыла, что в этом ярком, солнечном мире у простолюдинов нет прав, и защитить себя женщина вряд ли сможет. Полицию не позовёшь, и в службу спасения не позвонишь.

– Что тут происходит, позвольте спросить? – раздался вдруг голос адвоката Марино Марини. – Немедленно отпустите женщину, синьор Занха.

Хватка на моей шее заметно ослабла, и я смогла повернуть голову.

Теперь я видела Занху, который стоял, держа в руках расстёгнутый поясной ремень. А возле входа в остерию стоял адвокат. Он был без шапки в расстёгнутом камзоле, и… и без какого-либо оружия. Даже без перочинного ножика.

Если синьор Марино ожидал, что при одном его появлении все разбегутся – то ошибся. Занховские бандиты, да и сам Занха слегка заволновались, но именно что слегка. Просто снова взяли ножи и встали стеной. Про меня, к сожалению, не забыли, и один из подручных Занхи продолжал меня держать, придавив локтём в позвоночник.

– Вас сюда не звали, синьор адвокат, – заявил Занха, чувствуя себя, по-видимому, очень смело за спинами слуг. – Не вмешивайтесь в мои дела, если не хотите закончить, как хозяин этой забегаловки!

Маэстро Зино по-прежнему лежал на полу без движения.

Адвокат быстро взглянул на хозяина остерии, а потом сказал:

– Эта женщина – мой клиент. Я защищаю её интересы. Поэтому уйду только вместе с ней.

– Бросьте, синьор адвокат! – Занха коротко хохотнул. – Все знают, что это вы – клиент этой синьоры!

Слуги дружно поддержали смех своего хозяина, а Занха продолжал:

– Ни к чему ссориться из-за шлюшки, синьор. И не надо быть таким жадным – сами ели вишнёвое варенье, дайте и нам попробовать.

Шутку слуги с удовольствием поддержали – снова посмеялись и отпустили ещё пару сальных фразочек о сладких вишенках.

– Боюсь, буду настаивать, – очень вежливо сказал в ответ на их хохот Марино Марини. – Потрудитесь отпустить синьору.

– Да вышвырните уже его! – потерял терпение Занха. – И дверь заприте, чтобы никто не мешал!

Слуги послушно двинулись вперёд, и я про себя застонала, потому что один адвокат против четверых (один в запасе, который меня держал, да ещё Занха) – это не слишком равные силы. Хоть бы пистолетик какой догадался захватить… Изобрели ли тут пистолеты?..

– Синьоры, я в последний раз призываю вас одуматься и решить дело миром, – сказал адвокат и взял метлу, стоявшую у входа.

– Синьор, вы решили тут убраться? – с издевкой произнёс один из слуг, подбадривая своих товарищей тычками кулака в спины. – Лучше бы убрались сами.

Дальше всё произошло очень быстро и чем-то напомнило фильмы про буддийских монахов из моего мира.

Марино Марини перехватил метлу черенком перед собой и короткими ударами направо и налево подбил по голеням двух мужчин, стоявших перед ним. Они с воплями и проклятиями упали на одно колено, потирая ушибленные места. Третьему слуге черенок от метлы попал в живот, точно в солнечное сплетение, а вот четвёртому повезло меньше. Он помчался на адвоката, размахивая ножом, и Марино перебросил метлу в воздухе, поймав её палку на ладонь возле уха, и засветил нападавшему прямёхонько в лицо. Удар получился такой силы, что слуга без единого вскрика опрокинулся на спину, взбрыкнув ногами, уронил нож и затих.

Таким образом, противовес сил в остерии «Чучолино» резко изменился. Трое стонущих, один – то ли без сознания, то ли мёртвый, один слуга, до которого ещё не добрались, дрожащий вовсе не от страсти Занха, а против них – адвокат с метлой наперевес.

– Снова предлагаю вам уйти, – произнёс он, и по голосу было ясно, что мой защитник даже не запыхался.

Занха колебался не дольше пары секунд.

– Уходим, парни, – прошипел он сквозь зубы и первым рванул к двери.

Следом за ним помчался тот слуга, который держал меня.

Марино посторонился, пропуская их, я сползла и села на пол, прислонившись к ножке стола. Руки-ноги дрожали, и я могла лишь смотреть, как занховские бандиты с проклятиями и стонами забирают своего раненого и убираются вон. Даже выметаются, если быть точной.

Когда в остерии стало пусто и тихо, Марино отбросил метлу, подошёл ко мне и наклонился, вглядываясь в лицо.

– Как вы? – спросил он. – Они ничего вам не сделали?

– Вы успели как раз вовремя, – произнесла я, продолжая сидеть на полу. – Как там маэстро Зино? Живой ли?

– Лучше подумайте о себе, – посоветовал адвокат.

– О себе я всегда думаю, – заверила я его. – Помогите подняться.

Он протянул мне руку, и я ухватилась за неё, как за спасательный круг. Рука была крепкая, сильная, и страшно захотелось броситься её обладателю на шею, по закону жанра. Ведь прекрасной Бьянке полагается упасть в объятия отважного Ринальдо после чудесного спасения.

Но тут были не театральные подмостки, как я уже убедилась, а вполне себе суровая реальная жизнь.

Поэтому опираясь на руку адвоката я доковыляла до маэстро Зино и попыталась его перевернуть. Сделать это мне было не под силу, разумеется, но тут хозяин остерии застонал и перевернулся на спину сам. Лицо у него напоминала сырую отбивную, а на лбу красовалась хорошая ссадина.

– Маэстро, вам нужна помощь? – спросила я. – Вы не слишком пострадали?

– Где это пёсье отродье? – промычал он, гримасничая от боли и не открывая глаза.

– Если вы о синьоре Занха, – ответила я ему, – то синьор Марини их прогнал. И его, и его шайку.

– Синьор Марини? – хозяин тут же открыл глаза и сел, но сразу же снова замычал и потянул руку ко лбу.

– Не трогайте! – я дёрнула его за рукав. – Занесёте заразу! Где у вас пшеничное вино и бинты?

– Какие бинты? – отозвался маэстро Зино. – У меня же не аптека. Чистое полотно в сундучке за прилавком, я через него сусло процеживаю… А вино в синей бутылке, на полке. Только зачем вам пшеничное вино? Для женщины оно слишком крепкое. Лучше налейте красного, виноградного… И мне тоже. И синьору Марини, – тут он посмотрел на адвоката с таким обожанием, что синьорине Козе впору было взревновать.

– Вино не для питья, – ответила я, довольно уверенно проходя к прилавку. – Рану надо обеззаразить. Синьор, – обратилась я к адвокату, – помогите маэстро сесть на лавку и проследите, чтобы он не хватался за лицо.

Я закатала рукава, вымыла руки, налила в плошку прозрачного и крепкого вина, которое в моём мире назвали бы водкой, и быстренько обработала хозяину остерии все его синяки, ссадины и царапины. И хотя он уверял, что перевязка не нужна, я всё рано перебинтовала ему голову.

– Не хватало ещё моему деловому партнёру умереть от заражения крови, – сказала я строго, туго затягивая узелок. – Неизвестно, когда эти звери мыли руки. И мыли ли их вообще хоть раз в жизни.

– Что произошло? – спросил Марино, скрестив руки на груди и оперевшись на столб, державший центральное бревно крыши. – Что Занхе было нужно?

– Разорить меня! – маэстро Зино оживал и теперь свирепо оглядывался по сторонам. – Посмотрите, во что его люди превратили мою остерию?! Да здесь убытков на сто флоринов, если не больше!

Я промолчала, старательно возвращая рукава на прежнее место, но моё молчание адвоката не обмануло.

– Всё это печально, маэстро, – сказал он, – но мне показалось, претензии были к синьоре Фиоре, а не к вам. Может, расскажете, уважаемая, что этому человеку от вас было нужно?

– Да что нужно мужчине от бедной женщины, – ответила я с жалобным вздохом. – Всем мужчинам нужно лишь одно…

– Хотите сказать, он воспылал к вам страстью и хотел жениться? Позвольте вам не поверить, – судя по тону, адвокат, и правда, не верил ни одному моему слову.