Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 62

– Какая жалость, – сказала я ему в тон, не отводя взгляда.

Он поперхнулся и закашлялся.

– Шутка, шутка, – сказала я, заботливо похлопав его по спине. – Тогда пойдёмте, провожу вас в вашу комнату.

Я повела его на второй этаж, и порадовалась, что пол блестел, как только что вымытый, и белые занавески так уютно украшали окна, и всё было так хорошо и красиво…

– Почему вы говорите, что этот дом невозможно продать за хорошую цену? – спросил Марино, поднимаясь следом за мной по лестнице. – Всё в отличном состоянии. Да и сейчас модно покупать старинные дома. А ваш, если не ошибаюсь, был построен ещё при тусках.

– О ком вы? – оглянулась я через плечо. – Об этрусках?

– Да, о тусках, – кивнул он, остановившись, и принялся разглядывать первый этаж, перегнувшись через перила. – Видите, там каменная кладка? Она сделана только для основания дома и части стены, а второй этаж – деревянный. И три комнаты на первом этаже.

– И что?

– Так строили свои храмы туски, которые жили здесь…

– Ещё до римлян, знаю, – перебила я его и тоже начала разглядывать первый этаж. – И вы думаете, что это – старинное здание?

– Я уверен в этом, – заявил адвокат с апломбом. – Деревянная надстройка, конечно, более поздняя, но камни внизу – древние, в этом нет сомнений. Уверен даже, что это здание было не жилым домом, а святилищем. Я читал об этом, когда учился в университете. Попалась интересная книга по истории. А вы, похоже, тоже её читали? Откуда знаете о тусках и римлянах?

– Все о них знают.

– Не все, – он покачал головой, поворачиваясь ко мне.

– Пойдёмте уже в комнату, – перебила я его. – А то подхватите насморк, и венчание придётся отложить. Невеста будет огорчена.

Признаться, я нервничала, потому что мне предстояло уложить светило юриспруденции на простую деревянную кровать с тощим матрацем, да и простыни были не шёлковые, как его милость, вероятно, привык. И подушка – тоже не из лебяжьего пуха. Так, простая подушка. Моя. А мне придётся сегодня спать без подушки, ведь гость – он превыше всего…

Но если честно, больше всего меня расстроило, что в ответ на подковырку насчёт свадьбы Марино Марини ничего не ответил.

В который раз я напомнила себе, что между мной и пятнадцатым веком нет ничего общего, но всё равно было обидно. И я совершенно глупо и совсем некстати начала извиняться:

– У нас пока всё по-простому… Мы только переехали, вещей мало и не самого лучшего качества…

– Но свадебный сундук прикупили первым, как я вижу? – адвокат не преминул указать на единственную роскошную вещь в этом доме.

– Всего лишь сундук! – всплеснула я руками, словно он застал меня за кражей из холодильника.

– Ах, всего лишь? – протянул он.

– К тому же – пустой. Сами посмотрите, – я откинула крышку сундука.

– Самое ценное положили? – осведомился Марино, тут же сунув в сундук нос.

Вообще-то, внутри только и лежали, что нитки, иголка и ножницы.

Я положила их туда, чтобы не потерять. Иголка, как выяснилось, была одна-единственная на всё семейство, не хватало ещё смахнуть её со стола, потом придётся клянчить швейные принадлежности у синьора Луиджи.

– Вы не волнуйтесь, синьора, – утешил меня адвокат, так и пронзая взглядом, – я и не рассчитываю на роскошный приём. Понимаю, что вы гостей не ждали… А мужчин в доме нет?

– А вы с какой целью интересуетесь? – выпалила я, чувствуя, как загораются уши.

Вот сейчас он как набросится на меня с поцелуями…

– У вашего покойного мужа ведь есть брат, – напомнил мне Марино. – Но похоже, что он здесь не живёт?

– Он живёт во флигеле, – сказала я, уже ощущая слабость в коленках.

И как мне вести себя, если этот почти женатый давно почивший итальянец начнёт приставать? С одной стороны – совсем нехорошо, с другой стороны – как-то очень заманчиво…

– Но его жена, синьора Ветрувия, если я правильно помню, живёт здесь? – уточнил он. – Почему муж и жена не живут вместе?

– Э-э… видите ли, – я покрутила пальцами, – это семейное… Произошло небольшое недопонимание… Надеюсь, они помирятся… когда-нибудь… со временем…

– Это нехорошо, что две женщины живут без мужчины, – заявил адвокат безапелляционно. – Мне можно переговорить с синьорой Ветрувией и синьором Фиоре – который жив, разумеется? Возможно, удастся устранить семейные разногласия и семья воссоединится.

С ума сойти. Он ещё и семейным психологом на полставки подрабатывает. Но вряд ли Ветрувия будет в восторге от его стараний.

– Переоденьтесь сначала, – охладила я его психологический пыл. – Вот это ваша комната, – и я распахнула дверь.

– Очень достойно, – сказал он, переступая порог и осматриваясь. – Вы так скромничали, жалуясь на простоту и бедность, а обстановка у вас побогаче чем в герцогском доме.

Что касается меня, в этот момент я потеряла дар речи. Потому что там, где полагалось стоять одинокой кровати с соломенным матрасом, теперь стояла почти королевская постель – с белоснежными простынями, наволочками с золотистой тесьмой по шву. А в довершение всего – на окне колыхались белые занавески. Но не такие убогие, как смастерила я, а с оборочками, с кружевными рюшечками…

– Э-э… – заблеяла я, чувствуя себя невероятно глупо.

Марино Марини обошёл комнату и встал возле постели, обернулся ко мне и некоторое время смотрел, не отводя взгляда.

Боюсь, в тот момент я слегка упала в обморок, потому что только и могла, что стоять, оттягивая ворот рубашки, хотя он меня совсем не душил, и насвистывать «Сердце красавицы». Фальшивила я знатно, но сейчас это не имело никакого значения. Стоило только представить, как во всём этом постельном великолепии будет смотреться спящий синьор Марини – так и ангелы бы заплакали на небесах от умиления.

– Вы свистите? – спросил он меня очень вежливо.

– Это от сглаза, – нашлась я с ответом.

– Церковь не приветствует суеверия, – сказал Марино так же сурово, как наш учитель физики, когда вставал вопрос о дополнительных часах по литературе, а не по точным наукам.

– Тоже не приветствую, – призналась я и снова заболтала всякую ерунду. – Нечаянно вырвалось. Так делала моя бабушка, а она была женщина простая, из работяг, не знала всех тонкостей…

– Бабушка, которая была цыганкой? Которая постоянно странствовала?

– А вы с какой целью расспрашиваете о моих предках? Составляете генеалогическое древо моего семейства, будто прицениваетесь. Может, жениться на мне собираетесь? – тут я разрешила себе немного пококетничать, чтобы переменить тему разговора.

Потому что нападать с поцелуями адвокат не спешил, и почему-то стоял столбом, хотя вполне можно было переменить позу.

– Нет, собираюсь переодеться, – ответил он ещё вежливее. – Но так как вы не уходите, то думаю – раздеваться при вас или же выслушать ещё пару рассказов про ваших покойных родственников.

– О, простите!

Уши у меня опять запылали, и я поспешила удрать, прежде чем адвокат заметил, что я стала красная, как помидор. Хотя… он про помидоры ещё не знает. И не узнает, скорее всего.

Когда я спустилась на первый этаж, вся в смятении чувств, в дверь как раз входила Ветрувия.

– Уф! Ну и дождь! – заявила она со смехом, стаскивая с головы корзину.

Судя по тому, что моя подруга промокла до нитки, корзина ей совсем не помогла.

– Успела ягоды собрать? – Ветрувия стащила с головы мокрый тюрбан и выжала его перед порогом. – А я только до поворота добежала, тут меня и прихватило! Ничего себе, как лупануло! – она стала распахивать окна, потряхивая распущенными мокрыми волосами. – Пусть проветрится. Раз сегодня в саду нам делать нечего, давай черешню обработаем. Кто знает, насколько дождь затянется. Тучи-то всё ползут и ползут!

Она болтала, и я никак не могла вставить хоть словечко.

– Сейчас переоденусь, и начнём! – весело заявила Ветрувия, расстёгивая корсаж.

Но рука её замерла, вцепившись в шнуровку, глаза расширились, рот приоткрылся, и губы дрогнули – словно она хотела что-то сказать, но никак не могла.