Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 76

– Да, думаю, самое время это сделать, – согласился Банья-Ковалло, добродушно кивнув. – Отведите синьору в ледник. Надеюсь, – он обратился к Ветрувии, – вы найдёте в себе силы посмотреть на бренное тело? В конце концов, мы все такими станем, так что бояться нечего.

– Да, синьор. Я готова, – произнесла Ветрувия, слегка дрогнувшим голосом.

– Синьор Марини, вы не проводите синьору? Окажите любезность, – мягко попросил аудитор.

– Думаю, синьор, это без труда сделают ваши помощники, – Марино так же мягко кивнул в сторону охранников. – А я, смею напомнить, являюсь адвокатом Аполлинарии Фиоре, у нас заключён договор. Согласно договору, я представляю интересы синьоры во всех инстанциях, поэтому не могу её оставить даже из уважения к вам.

– Однако… – взгляд синьора Банья-Ковалло стал таким ласковым, что его вполне можно было назвать супермедовым.

– Позвольте синьору Марини остаться, – попросила я, постаравшись изобразить смущение и испуг. – Я никогда не разговаривала с таким важным господином, как вы, и ужасно робею. Всё-таки, я – простая женщина, не знаю ни законов, ни правил, да и женщине нельзя оставаться наедине с мужчиной. Слухи пойдут, а тут у нас только дай повод… А я, смею напомнить – честная вдова…

– Хорошо, пусть ваш адвокат останется, – щедро разрешил миланский аудитор.

Охрана вывела Ветрувию, на мгновение вопли синьоры Чески возобновились, потом дверь закрылась, и через пару секунд всё снова утихло.

Глава 28

– Значит, вы считаете, что свекровь вас оговаривает? – продолжил беседу миланский чиновник.

– Считаю, что она просто ухватилась за возможность избавиться от синьоры Аполлинарии, – вместо меня ответил Марино Марини. – Сам факт, что покойный синьор Джианне Фиоре предпочёл оставить всё имущество не матери или родному брату, а жене, о многом говорит.

– О чем же, например? – осведомился аудитор почти вкрадчиво.

– О том, что муж хотел позаботиться о своей жене, – подсказал ему Марино таким же вкрадчивым тоном.

– Он сам сказал вам об этом? – поинтересовался синьор Бьяна-Ковалло. – Я имею в виду покойного Фиоре.

– Да, – ответил адвокат. – И я считаю, что вопросы об этом неуместны. Мы же деловые люди и верим фактам, а не чьим-то фантазиям. А факты таковы, что синьора – одна из самых успешных кондитеров в нашей округе, и кому-то это внезапно не понравилось.

– Я слышал, вы делаете какое-то особое лакомство, синьора? – тут же переменил тему разговора аудитор.

– Ничего особенного, синьор, – поскромничала я, наконец-то вступая в разговор. – Просто вкладываю душу в своё дело… в дело моего мужа… Он хотел, чтобы наше варенье стало знаменитым… Не желаете попробовать? Вот это – экспериментальный образец, – я достала из корзины льняной мешочек, перевязанный верёвочкой, – попробуйте. Все очень хвалят.

– Что это? – заинтересовался синьор Банья-Ковалло.

– Сухое варенье, – объяснила я, развязывая упаковку. – Здесь черешня и кусочки яблок, но мы планируем делать таким же образом и груши, и вишню, и сливы…

– Похоже, вы разбираетесь в этом деле, синьора? – благодушно спросил меня господин Медовый кот.

– Муж меня научил. Он раньше был кондитером в Милане…

Я рассказала, как мой муж решил оставить работу в большом городе, чтобы посвятить себя кулинарному творчеству и спокойно жить на лоне природы, что смерть так некстати вмешалась в его планы, но я стараюсь выполнить все его мечты, хотя свекровь только и хочет, что продать усадьбу и уехать просаживать денежки в Венецию или Флоренцию, а я хочу вести своё дело на благо региона.

– Мы уже сотрудничаем с местными торговцами, – расписывала я, заливаясь соловьём, – торгуем в Милан и Рим, и хотим в ближайшее время расширить производство. Ведь наше варенье – это дополнительный заработок мелким дельцам. Таким как горшечники, ткачи… Мы поощряем региональный труд, кроме того, наш ассортимент – он не только для сильных мира сего, наши варенья могут попробовать и простые люди… Как, например, в остерии «Чучолино». Вы бывали там, синьор? Повар готовит отменные отбивные, а его похлёбка – это просто чудо света!

– Не бывал, но после ваших слов чувствую, что обязан посетить это дивное место, – любезно разулыбался аудитор, взяв предложенный мною мешочек со сладостями и с любопытством заглянув внутрь.

– А вы обосновались в Локарно? – вмешался в разговор Марино. – Гостиница или частный дом?

– Местный судья уступил мне свой дом, а сам с семьёй временно переехал к родственникам жены.

– Могу я предоставить вам своё скромное жилище? У меня дом на берегу канала, там чудесный вид и никто вас не побеспокоит, – тут же предложил адвокат, и я мысленно поаплодировала его подхалимству.

– Благодарю, но лучше мне остаться здесь, – мягко, как ступая кошачьими лапками, отказался синьор Банья-Ковалло. – Здесь есть дела, которые я должен проверить, а ездить из Сан-Годенцо сюда и обратно будет не слишком удобно.

– В таком случае, вы правы, – согласился Марино. – Можно ли сразу узнать, когда синьоре разрешат забрать останки её мужа? Синьор Джианне был добрым христианином, его давно пора похоронить по-христиански.

– Понимаю, и очень огорчен тем, что синьора не может отдать своему почившему супругу последний долг, – сочувственно закивал миланский аудитор. – Но давайте дождёмся опознания тела несчастной женщины? Покойные ждут не только упокоения, но ещё и справедливости, – он аккуратно положил мешочек с сухим вареньем на стол, и я увидела на листе бумаги, оказавшемся как раз под мешочком, имя своего покойного мужа.

Вернее, не своего мужа, но там было написано «Джианне Фиоре». Я прищурилась, напрягая зрение и разглядела продолжение фразы – «умер от…». Увы, дальше строчку закрывал другой листок. К тому же, аудитор снова обратился ко мне, и вглядываться в его рабочие бумаги было уже невозможно.

– Значит, вы утверждаете, что свекровь вас оговаривает из-за корыстных мотивов? – синьор Банья-Ковалло задумчиво потёр переносицу.

– Готова повторить то, что уже сказал мой адвокат, – я потихоньку начала терять терпение. – Но не лучше ли, синьор, если мы с моим адвокатом пока выйдем? Я так понимаю, вы ждёте, что скажет Ветрувия, а беседы со мной вряд ли помогут делу.

Марино Марини кашлянул, аудитор уставился на меня, приподняв брови. Боже, они тут все смотрят на умных женщин, как на чудо морское.

– Если вы не против, я бы хотела присесть и немного отдохнуть, – сменила я тон, потому что разговаривать с раздражением с таким важным господином явно не следовало. – Мы приехали из Сан-Годенцо, путь неблизкий, особенно для слабой женщины… Если я не арестована, конечно.

– Простите, что сразу не предложил вам присесть, – повинился синьор Банья-Ковалло без особого сожаления. – Вы не арестованы и можете подождать… В коридоре.

Ну да. Намёк, что хоть я и формально свободна, фактически мне нельзя выходить из этого хмурого каменного здания. Но хотя бы в коридоре постоять – и то лучше. Чем отвечать на вопросы, боясь сболтнуть что-нибудь не то. Хоть мы, вроде бы, и справились, но что-то беспокоило меня всё больше и больше…

– Благодарю, синьор, – я изобразила неуклюжий реверанс и хотела уже выйти, но тут дверь распахнулась и на пороге появилась Ветрувия.

В сопровождении охраны и очень решительная.

– С чего вы взяли, что та женщина – это Апо? – начала она напористо. – Вы меня простите, конечно, но и мышке понятно, что та дама не может быть Аполлинарией. Вы её руки видели? Они же белые, без мозолей! А посмотрите на руки женщины, которая вынуждена трудиться в поте лица, – она протянула руки ладонями вверх и приказала мне: – Апо! Покажи синьору свои руки! Пусть полюбуется!

Я, слегка стесняясь, тоже развернула ладони. От моего маникюра остались одни воспоминания, пальцы были красные от вишнёвого сока, а на ладошках начали намечаться две мозоли – от лошадиных вожжей.

– Та дама белокожая, как снег на горах! – продолжала возмущаться Ветрувия. – А вы на нас посмотрите, синьор! Мы же чёрные, как мавританки! И как можно опознать человека, если у него лицо напрочь рыбами объедено?!