Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната - Страница 83

– К-кто? – переспросила я, заикаясь. – Монахи…

– Монахи, которые разбираются с ведьмами и еретиками, – отрезал он. – Вы и это забыли? Ну я напомню. Их называют собаками Господа. В честь святого Доминика, и потому что методы у них, как у собак. Честно говоря, я не знаю ни одного человека, который выжил после того, как попал к ним на допрос.

– Вы что пугаете? – пискнула я, невольно отступая, а он, наоборот сделал шаг ко мне.

Я прижалась спиной к каменной стене и ощутила холодок по всем членам.

– Почему – пугаю? Говорю всё, как есть, – он придвинулся ещё ближе и опёрся ладонями о стену, поставив их по обе стороны от моей головы.

Посмотрев направо, посмотрев налево, я так и не нашла в себе силы посмотреть прямо и пискнула:

– Не напирайте так сильно… Уберитесь… пожалуйста… Что люди подумают?

Сердце бешено застучало, в виски тоже застучало, и даже слабость в коленях образовалась. Господи, ну всё как по книжке… Какая-то Джульетта вместе с Татьяной Лариной в одном флаконе. Кто бы мог подумать, что такое бывает в реальной жизни? То есть в реальной жизни пятнадцатого века, разумеется…

– Разве сейчас это для вас важно – что люди подумают? – грозно поинтересовался Марино и не подумал убраться. – Вам лучше подумать, что будете говорить тем милым святым отцам, что приехали по вашу душу.

– Но почему они приехали? Что я такого сделала?..

– Был донос на вас.

– От Занхи?!

– Нет, не от него. Я разговаривал с ним сегодня, он ничего не знает, – Марино задумчиво нахмурился и слегка ослабил напор.

По крайней мере, от стены оторвался, и я сделала пару шажков в сторонку, чувствуя, как кружится голова от близости некоего мужчины.

– В любом случае, – продолжал этот мужчина, теперь хмуро и задумчиво глядя в окно, – чтобы вами заинтересовалась инквизиция, это должен был быть или очень влиятельный человек, или несколько человек.

– Но кто может меня так ненавидеть? – искренне удивилась я, потихоньку приходя в себя. – Ведь никому ничего плохого не сделала!

Он перевёл на меня взгляд и посмотрел так скептически, так что я сразу вспыхнула:

– Если намекаете на то, что случилось…

– Вы – самая богатая женщина в городе, – перебил меня Марино. – О ваших богатствах уже легенды складывают.

– Да какие богатства?!. Я вам должна, с Занхой не до конца расплатилась…

– А ещё завели счет в банке, купили лошадь, торгуете волшебной сладостью и отправляете товары по всему свету, – закончил за меня адвокат. – Вы знаете, что если инквизиция осудит вас, то доносчику полагается приличная доля ваших богатств?

– Как низко! – я задохнулась от возмущения.

– Остальное заберёт церковь. Точнее – орден доминиканцев. Поэтому инквизиция будет очень стараться, чтобы признать вас виновной.

Конечно же, про средневековую инквизицию я слышала – в школе ещё проходила, а потом изучала в университете. Но лично никогда не сталкивалась. Да и не желала бы столкнуться.

– И… что теперь делать? – спросила я голосом монашки. – Что они мне предъявляют?

– Пока не знаю, – угрюмо ответил адвокат. – Но лучше бы вы вспомнили всё и заранее покаялись. Чтобы потом не было слишком поздно.

Когда в тот день мы с Ветрувией возвращались домой, я была задумчивой и молчаливой, и моя подруга в конце концов не выдержала:

– Ну, говори! – потребовала она, когда мы были на полпути к вилле. – Красавчик сделал тебе непристойное предложение, и ты не знаешь – принимать или нет?

– О чём ты?! – так и подскочила я.

– Об адвокате, – невозмутимо подсказала Ветрувия, оглянувшись на меня через плечо. – Только не говори, что вы обсуждали деловые вопросы, пока он тобой стену в остерии обтирал! – и она засмеялась.

– Ты удивишься, но обсуждали именно деловые вопросы, – ответила я, напомнив себе, что Ветрувия – обыкновенная крестьянка из средних веков, поэтому не надо обижаться на её грубоватые шутки. – Синьор Марино – благородный и честный человек. У него невеста, и он хранит ей верность…

– Да оставь ты эти сказки! – тут уже моя подруга расхохоталась во всё горло. – Верность он ей хранит! И очень благородно бегает за тобой, и штаны у него очень благородно топорщатся! Спереди, – тут она показала мне кулак с поднятым торчком большим пальцем и снова расхохоталась.

– Тру-уви! – протянула я, укоризненно, сама не зная – обидеться или рассмеяться. – Я же честная вдова…

– Ладно, если считаешь, что выгоднее водить его за нос – води, – добродушно согласилась она.– Некоторым мужчинам именно это и нужно. Дашь им – сразу охладеют, а если подолом вертеть и скромницу строить, то они как с цепи срываются. В этом ты всегда была хитрюгой, так что делай, как знаешь. Я тебе полностью доверяю.

Слова Ветрувии не успокоили, а ещё сильнее растревожили.

Что я знаю о настоящей Апо? Да ничего не знаю! И она вполне могла отравить своего мужа. И вполне могла иметь кучу любовников. И один из таких любовников мог убить её… Но зачем это любовнику? Проще было бы жениться на вдове…

Я совсем запуталась.

А тут ещё эти доминиканцы, очень некстати. Как раз когда дела с вареньем пошли в гору. Дали бы жить и работать!.. Так нет же… Всё кому-то чужое счастье покоя не даёт…

Счастье…

Неужели, тут я счастлива?..

Нет, нет. Здесь невозможно быть счастливой. В этом диком, варварском, жестоком, закоснелом и невежественном мире. Умным людям, гуманным, цивилизованным здесь не рады. Моя жизнь – она в другом месте. В другом мире…

Но что такое жизнь, как не настоящее? Прошлого уже нет, будущего может не быть, и существует лишь то, что есть сейчас. Вот этот момент, который я переживаю. Эта пыльная дорога, по которой трясётся телега, эти мягкие южные сумерки, мой сад… мой адвокат…

Марино сказал, что попытается ещё что-нибудь разузнать, велел мне сидеть тише бабочки и, по возможности, не выезжать с виллы. Если выяснится что-то важное, то пришлёт Фалько или письмо. Так что мне оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее.

Вечер я благополучно прохандрила и даже немного всплакнула, когда легла спать. Но утро следующего дня началось бодро, приехали сразу десять заказчиков из Сан-Годенцо и двое из Локарно – все желали заказать варенье «Волосы ангела» по спецзаказу.

Некоторые пытались выведать рецепт, обещали огромные деньги, но Ветрувия сразу попросила их вон, пожелав доброго пути с ветерком.

– Проваливайте! Проваливайте! – орала она вслед. – Нечего тут выведывать наши секреты! Свои заимейте!

Новый сорт варенья набирал обороты, и я даже не ожидала, что варенье из тыквы будет популярнее, чем благородное варенье из вишен или апельсинов. Но это для учительницы из русского городка апельсины были экзотикой, а для местных жителей такой экзотикой была тыква, которую только-только начали разводить в богатых садах. Да и то в качестве украшения клумб.

Три дня мы работали не покладая рук, ничего не происходило, и я понемногу успокоилась – может, ничего страшного. С чего Марино взял, что доминиканцы приехали по мою душу? Мало ли богатых людей в округе, у которых кому-то захотелось отнять денежки? Да и может, эти монахи – честные и набожные люди. Есть же среди монахов такие? Должны быть…

Вечером третьего дня, после того, как были погашены все жаровни, отдраены все медные тазы, после того, как мы с Ветрувией поужинали и вымылись в бане, я вышла на террасу, чтобы просушить перед сном волосы и полюбоваться засыпающим садом.

На столе горела всего одна свечка, и вокруг пламени летали глупые мотыльки – чёрные, с бархатистыми крылышками, и белые – с крылышками блестящими, как будто вырезанными из атласа. Я лениво прогоняла их, чтобы не опалили любопытные усики, но мотыльки всё равно летели на огонь. Глупые, глупые…

Но сердце сразу сладко защемило, вспомнился Марино Марини, вспомнился наш поцелуй в сундуке… Я вздохнула, подпёрла голову, мечтательно уставилась в темнеющие кущи апельсиновых деревьев, и прочитала нараспев: