Глубокие воды (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 74

Где она? В каком направлении двигаться? Я не знал ничего, и даже не было ни единой зацепки. Единственное, что оставалось – выслушать условия этих двоих уродов. Я отчаянно надеялся, что условия будут приемлемыми, хотя, в глубине души, знал: стоит мне только получить Еву обратно, обезопасить её, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы уничтожить их.

Они не будут жить. Они уже трупы.

Пробираясь через зал клуба, я чувствовал на себе взгляды посетителей, но мне было плевать. Бесполезные, ничтожные люди, погрязшие в своих мелких удовольствиях, пока мою Еву держат в заложниках.

Атмосфера "Белого Тигра", всегда такая манящая и возбуждающая, сейчас вызывала у меня только приступ тошноты и желание спалить все чёртовы клубы и казино, которыми я владею, чтобы никакая мафиозная группировка не смогла добраться до моего единственного близкого человека – до Евы.

Наконец, я вырвался на улицу.

Центр Москвы, в начале декабря, словно по волшебству, преобразился к новогодним праздникам. Яркие гирлянды, нарядные ели, улыбающиеся лица прохожих… Меня просто тошнило от этой красоты. Это была насмешка.

В тот момент, когда я должен был наслаждаться обществом Евы, планировать новогодние праздники, она была в руках этих ублюдков, а я, как последний трус, ничего не мог с этим поделать. Приступы ярости и паники подкатывали к горлу, но я, открыв дверь своей машины, плюхнулся на водительское сидение, заводя мотор и цепляясь за руль со всей силы, будто это могло мне помочь.

Дверь переднего пассажирского сидения открылась, и следом плюхнулся, запыхавшись, Влад.

— Я думал, что никогда тебя не догоню, — протороторил он, откидываясь на спинку сидения. — Ты гнался так, будто марафон пробегал…

— Поехали, — прохрипел я, вставив ключ в замок зажигания и вдавливая педаль газа до упора. Машина взревела и рванула с места, оставляя за собой шлейф клубов выхлопных газов.

— Ты там полегче, — пропищал Влад, вцепившись в ручку над дверью болтаясь из стороны в сторону, как тряпичная кукла, судорожно застёгивая ремень безопасности. — А то мы не успеем добраться до нужного места, как окажемся прямиком на том свете. И кто Еву спасать будет, святой дух?

Его ирония в обычной ситуации вызвала бы у меня усмешку, но сейчас… каждое слово резало как ножом по сердцу.

— Ты себе не представляешь, как я хочу отправить Игоря и Марата на тот свет, — прорычал я, крепче сжимая руль.

Меня переполняла дикая, животная потребность убивать. Прикончить их, наблюдать, как они корчатся от боли, сделать всё, чтобы они молили о смерти, чтобы их мучения я впитывал, как губка, прежде чем собственноручно отправить их в ад.

— Ты действительно собираешься их убить? — в голосе Влада прозвучала нескрываемая тревога.

Он исподтишка взглянул на меня, но я был слишком сосредоточен на дороге, на бешеной скорости, с которой мы неслись по ночной Москве. Мимо пролетали яркие огни, новогодние украшения, словно издевательская декорация к моему личному кошмару. Все вокруг радовались, готовились к семейному празднику, а моя Ева…

Я бросил на Влада короткий, злобный взгляд и снова вперил глаза в дорогу. Москва, с её новогодним антуражем, вызывала сейчас лишь острую тошноту.

— А ты думаешь, я должен оставить это безнаказанным? — Мой вопрос прозвучал истерично, даже для меня самого.

Я никогда не убивал. Никогда не переступал эту черту. Но сейчас… все изменилось. Они посягнули на запретную территорию, и эта территория – Ева. Моя Ева, моя девушка, моя кровь. Всё, что собой представляла Ева, было частью меня. И они взяли это.

— Я не это имел в виду, — вздохнул Влад, немного успокоившись, осознав, что мы пока ещё живы. — Просто… убийство не решит всех проблем. Это повлечёт за собой последствия. Ты понимаешь?

— Последствия? — Я усмехнулся, и в этом смехе не было ничего, кроме горечи и отчаяния. — Какие последствия могут быть хуже, чем то, что они уже сделали? Они забрали у меня Еву. Они ворвались в мою жизнь, как грязные свиньи в огород, и растоптали всё, что мне дорого. Какое мне дело до последствий?

Яростно сжимая руль, я продолжал мчаться по ночной Москве. Какое мне дело до его тревог и предостережений? Ева в руках этих отморозков. Моя Ева.

— Ты, кажется, не понимаешь, во что вляпался, — голос Влада стал серьёзнее, даже немного жёстче. — Эти двое, Игорь и Марат, они не просто уличные бандиты. Они работают на кое-кого покрупнее. На мафию.

Я издал дикий рык, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Челюсти сжались в диком спазме, хотелось выплеснуть ярость, разорвать в клочья этих ублюдков и всю их мерзкую группировку.

— И что? — огрызнулся я, стараясь взять себя в руки. — Это меня должно остановить?

— Нет, блин, должно подбодрить! — съязвил Влад. — Адам, включи голову! Если их босс узнает, кто исполнил их ликвидацию, он первым делом заглянет к тебе. Ты понимаешь, что это значит?

Слова Влада прозвучали как холодный душ. Последствия… Я так зациклился на спасении Евы и жажде мести, что совсем забыл об этом. Действительно, я был готов уничтожить этих двоих, но что потом? Мафия не прощает, и если они выйдут на меня… Ева будет в ещё большей опасности.

Я притормозил, съехав на обочину. Ярость клокотала внутри, но в голове начала зарождаться мысль, пусть и болезненная.

— Мы… мы заметём следы, — проговорил я, стараясь звучать уверенно, хотя голос дрожал. — Сделаем так, чтобы к нам не пришли.

Влад нахмурился, глядя вдаль, на мерцающие огни Москвы.

— Чего замолчал? — спросил я, раздражённо. — Есть что сказать – говори.

— А чего ты раньше их не прикончил? — вдруг выпалил он. — Ещё тогда, когда они угрожали твоему брату? Когда вся семья Евы была жива. Почему ждал так долго?

Вопрос Влада прозвучал как удар под дых. Я нервно рассмеялся.

— Мой брат был настоящим кретином, — ответил я, а в голосе сквозила горечь. — Я предлагал ему свалить из Москвы, вообще из России. У меня в Германии недвижимость, которая сдаётся. Но он, вместо того, чтобы принять помощь, ходил по лезвию ножа. И таким образом, мои клубы были пристанищем для их грязного бизнеса все эти годы, в том числе из-за того, что брат был слишком упёртым.

Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Его упрямство, его… непрошибаемость были своего рода гарантией для них...

Влад издал странный смешок, немного грустный. Я перевёл на него убийственный взгляд.

— Чего ржёшь? Это ни хрена не смешно.

— Я не из-за ситуации, — ответил Влад, покачав головой. — Твоя Ева, ты, твой брат… вы все из одного упрямого теста.

Я нахмурился, не обращая внимания на его реплику, и продолжил:

— Я покрывал этих мразей, терпел… А потом… потом они умерли. Ты же знаешь, что всё изменилось. И кроме Евы, у меня больше никого не осталось…

Я замолчал, погружаясь в собственные мысли. В голове набатом стучала одна мысль: а что, если они сделают так, что Ева больше никогда не окажется со мной? Что, если до конца жизни мне придется винить себя в этом? Как мне жить без неё? Без её улыбки, без её тепла? Я люблю её, люблю по-настоящему, не как родственницу, племянницу, а как женщину. И пусть эта страсть извращённая, но она есть, и прожить без неё я не могу. Это как прожить без света, как вогнать себе нож в сердце.

Мои руки дрожали. Я чувствовал себя загнанным в угол зверем, готовым на все, лишь бы вырваться на свободу. Или, в моем случае, вырвать из лап этих тварей Еву. Я крепче сжал руль, ощущая, как костяшки пальцев побелели.

«Дерьмо,» — пронеслось в моей голове, и я резко вывернул руль, возвращаясь на трассу.

Машина снова взревела, набирая скорость. Огни ночной Москвы снова замелькали за окном, но теперь они казались не насмешкой, а скорее предвестниками грядущей бури. Бури, которую я сам намерен был обрушить на головы Игоря и Марата.

Я чувствовал, как ярость, долго копившаяся внутри, теперь трансформировалась в холодную, расчётливую решимость.

Я убью их. Обоих. И плевать на последствия.