Воротиться нельзя влюбиться! - Муратова Ульяна - Страница 6

Страшно-то как!

Я аж руками себя обхватила от ужаса. И чего мне дома не сиделось! Жизни сказочной захотелось? Лучше б пошла листовки раздавать, глядишь, на методичку и накопила бы.

Избушка, кстати, оказалась не на курьих ножках, а на двух странных сваях. Издалека похоже, конечно, да и не очень понятно, чем продиктовано именно такое конструктивное решение. Может, тут болото? Или паводки по весне? Так или иначе, ничего пугающего – избушка как избушка. Маленькая, конечно, но уж лучше в ней ночевать, чем в сугробе.

Веником отряхнула с валенок снег на крыльце и зашла внутрь.

А ведь прохладно стало. И сеней нет. Вьюга – сразу в дом. Хотя на печке спать точно не холодно, главное – не забывать её топить. Пришлось вернуться в стужу, набрать дров и закинуть в горячее нутро. И вовремя! Ещё немного, и потухли бы последние угольки.

Зато пока пристраивала в угол валенки, обнаружила на двери самый настоящий засов. И почему раньше не обратила на него внимания? Он сливался с одной из деревянных перемычек и не бросался в глаза.

Заперлась, и на душе сразу стало спокойнее.

Когда на улице окончательно стемнело, я вдруг поняла, что понятия не имею, чем освещать помещение. Ни лучинки, ни свечки, ни лампы керосиновой.

– Так, мышки, а ну рассказывайте, как тут свет зажечь?

– А зачем? – сонно пропищали они из-под шкафа. – Ежели стемнело, ложись да спи.

– Так зимой большую часть суток темно!

– Так ты большую часть суток спи, кто тебе мешает? – резонно спросили мышки.

Убойная логика.

Зимний вечер стремительно сменился ночью, а молодой месяц хоть и давал свет, но совсем сумрачный. Среди белых сугробов ещё можно было ориентироваться, а в избушке с маленьким окошком – едва ли. Только светилась полукругом небольшая щель над печной заслонкой.

Ладно, раз стемнело, то настало время ужина.

Шкаф с провизией нашла на ощупь. Калач под руку сразу попался, остальное пришлось поискать. Что-то звякнуло, брякнуло и звенькнуло внутри, и я нащупала ветчину. В шкафу, кстати, было очень даже прохладно. Вероятно, поддувало с улицы.

Вообще, на ночь есть, конечно, вредно. Но жизнь и без того тяжёлая, а если весь день не спать да всю ночь не жрать, то и вовсе непереносимой становится.

Утолив стрессовый голод, я в кромешной темноте на ощупь дошла до печки и взобралась на полати. Попробовала улечься, но в бок постоянно что-то упиралось.

Ворочалась и так и эдак, но под тонким матрасом вечно что-то мешало, да и настроение было откровенно паршивым. Ничего хорошего жизнь в Ягиных лаптях не предвещала, но альтернатива пока не вырисовывалась.

– Да что ж такое! – взвилась я по прошествии нескольких часов, измученная и неудобной постелью, и переживаниями.

– Да не говори! Бесит уже! – раздался в ответ возмущённый мужской голос.

От неожиданности я аж подпрыгнула, как кошка при виде огурца, и ударилась спиной о деревянный потолок.

– Кто здесь?!

– Дура дурацкая, одна штука, – язвительно отозвался голос.

– А вы кто?

– А я просто радо, что ты не стала спорить с тем, что ты дура, – хмыкнул голос.

– А вы, получается, любитель с дурами поболтать? – фыркнула я.

– А что мне остаётся, если умных не выдали?

– Так кто вы?

Голос шёл откуда-то снизу. Из печки? Из-под полатей?

– Неужто не догадаешься? Хотя странно было б, если б догадалася. Ума не палата и даже не чулан, – хмыкнул незримый собеседник.

– Любите хамить, да?

– Сковорода! – ответил голос, и тут-то я его и нащупала.

Извлекла из-под тонкой перины то самое зеркальце, что мне подарил Дед Мороз.

– Ага! – обрадовалась я.

– Хорошо ли тебе, девица, хорошо ли тебе, красная? – вдруг ласково спросило оно.

Вспомнив сказку «Морозко», я на всякий случай ответила:

– Хорошо…

– Конечно, хорошо. Хорошо быть тупой! – глумливо ответило зеркальце обычным тоном и радостно загыкало.

Вот хамло!

– Знаете, я, пожалуй, загадаю ещё одно желание, – не стала поддаваться я на провокацию.

– Ага, удачи! Спешу и разбиваюсь исполнять! – съехидничало оно.

– Зеркальце! Верни меня обратно домой, в мою привычную жизнь! – громко пожелала я.

И… ничего не произошло.

Естественно. В прошлый раз я уснула дома и проснулась здесь, а теперь усну здесь и проснусь дома. Вот и прекрасно! Я аж пискнула от радости.

Вредная волшебная диковина молчала, и я снова решила лечь спать. Зеркальце прижала к груди на всякий случай, чтоб не потерять. И даже уснула умиротворённо, довольная и счастливая, что всё это безобразие наконец закончится.

Всё-таки не верилось мне в реальность происходящего.

Разбудил меня стук. Не просто стук, а разъярённое грохотание. Продрав глаза, я спросонья не поняла, что происходит. За окном занимались сизые зимние сумерки, и в избушке было ещё темно, но очертания предметов уже можно было различить.

– Открывай, Яга! – прорычали снаружи.

Дверь ходуном ходила под напором незваного гостя, а я испуганно замерла на печке.

И что делать?

– Иди-иди! – глумливым шёпотом предложило зеркальце. – Открывай!

Я обхватила себя руками и в ужасе застыла, не в силах решиться ни на что.

Кто там? Недовольный свистун? Рановато… Очередной взбесившийся заказчик? Или, может, обещанный принц на белом коне?

Открывать или сделать вид, что никого дома нет? А если этот громила высадит дверь? Без двери зимой не выживешь, а её вон уже трясёт. Понятно теперь, почему она вся перекособоченная и искорёженная. Не первый раз, вероятно, к Яге ломятся обожатели.

Что же делать?

Сказ третий, о нечисти

Ну и ушлый вы народ,

Ажно оторопь берёт!

Всяк другого мнит уродом,

Несмотря, что сам урод.

Бешеный стук в дверь не давал сосредоточиться. Мелькнула мысль отправить сначала на разведку мышку, но, судя по всему, дверь трижды вынесут, пока шпионка вернётся со сведениями. Да и потом, неужели Яга в своём доме хоть кого-то стала бы бояться?

Нет! Вот и я решила, что нечего тут по углам трусить. Нацепила серьёзный вид, подошла к двери и как заору:

– А ну хватит буянить, дверь мне вышибать! Открываю!

За дверью затихли. Я её открыла, скроила грозную моську и упёрла руки в бока.

На крыльце стояла кряжистая мужеподобная фигура.

Я завороженно уставилась на то, что предполагалось считать лицом. Вместо бровей – несколько тонких сухих веточек, вместо рта – дыра, на голове то ли шапка из мха, то ли мох вместо волос, по бокам ещё и пакля свисает. Вместо носа – острый обломок сучка, вместо одежды – береста, но пугает не это. Пугают глаза. Два провала, в которых кружится серый хоровод. Снежинки? Подхваченные ветром белые лепестки цветущих деревьев? Семена одуванчиков, влекомые по кругу? Осенняя карусель опавших листьев?

Глаза гипнотизируют. Лишают воли. Зовут за собой в самую непроглядную чащу.

Существо не издало ни звука, просто смотрело на меня, а я от страха растерялась. Что в такой ситуации полагается делать? Бежать или в обморок падать? В обморок падать жёстко, а бежать – некуда.

И главное – до нужника с утра не успела дойти, поэтому организм ещё предложил вариант описаться со страху. Я предложение отвергла и сделала очень злое лицо, что всегда куда проще даётся человеку с утренним балластом.

– Утро третьего дня, Яга, – проскрипело чудище.

– И тебе утра третьего дня! – с перепугу перешла я на «ты», но монстра это не смутило.

– Так я зайду? Или брезгуешь приглашать?

Я не просто брезговала, я от страха даже побрызгивала немного, но показать это чудищу отчего-то боялась ещё сильнее, чем самого чудища. Пока тлела надежда, что оно примет меня за свою и не тронет. Но если вдруг поймёт, что я не Яга… На этом жизнь моя и закончится. Уведёт меня оно с собой туда, где никто не найдёт.

Недрогнувшей рукой указала ему на единственное сидячее место в избе.