Красная Морошка - Небоходов Алексей - Страница 8

– И у тебя получилось? – тихо спросила Лена.

Роман поднял глаза, в них отражалось пламя костра:

– Нет. Ни на один день. Ни на один час. Я думаю, ни у кого бы из нас не получилось.

Никто не возразил. Они сидели в тишине, нарушаемой только потрескиванием огня и далёкими звуками ночного леса. Каждый был погружен в собственные мысли, собственные воспоминания, собственное чувство вины, которое, как оказалось, никуда не делось за двадцать лет.

– Нам нужно вернуться в корпус, – наконец сказал Тимофей, поднимаясь на ноги. – Становится слишком холодно.

Никто не стал спорить. Они молча собрали вещи, затушили костёр, засыпав его землей, и двинулись обратно к зданию корпуса «Пламя». Шли медленно, сохраняя дистанцию друг от друга, словно каждый боялся заразиться чужим страхом.

Корпус встретил их прохладой и запахом сырости. Поднявшись на второй этаж, они вошли в палату номер шесть, которую Марина и Ксюша уже успели подготовить для ночлега – расстелили старые матрасы на таких же старых металлических кроватях с провалившимися панцирными сетками.

Светлана выбрала кровать в дальнем углу, подальше от окна. Поставив рюкзак на пол, она достала фонарик и положила его рядом с собой – тонкая полоска света в темноте помогала справиться с нарастающим чувством тревоги.

– Спокойной ночи, – произнесла Лена, устраиваясь на соседней кровати, но её голос звучал так, словно она сама не верила, что ночь может быть спокойной.

– Чур, не храпеть, – попытался пошутить Антон, но никто даже не улыбнулся.

Они укладывались молча, избегая смотреть друг на друга. Тимофей достал из рюкзака ещё одну бутылку водки, открыл её и сделал большой глоток прямо из горлышка, прежде чем передать Роману. Бутылка пошла по кругу – каждому требовалась доза анестезии перед погружением в темноту, полную воспоминаний.

– Всё будет хорошо, – сказал Тимофей, когда бутылка вернулась к нему полупустой. – Утром мы вернёмся в Москву и забудем обо всём этом.

– Как забыли в прошлый раз? – тихо спросила Светлана, но никто не ответил.

Постепенно комната погрузилась в тишину, нарушаемую только шорохом спальных мешков и тяжёлым дыханием. Лёгкий ветерок проникал через разбитые стёкла окон, шевеля обрывки старых штор. Лунный свет, пробивающийся сквозь облака, отбрасывал на стену причудливые тени, похожие на силуэты людей.

Светлана лежала, глядя в потолок, на котором паутиной расползались трещины. Сон не шёл. Каждый раз, закрывая глаза, она видела Кирилла – его веснушчатое лицо, искажённое ужасом, его тело, привязанное к сосне, кровь на земле.

На соседней кровати заворочалась Лена, что-то пробормотала во сне. Со стороны Марины доносилось тихое посапывание. Антон спал беспокойно, время от времени вздрагивая всем телом. Роман лежал неподвижно, но его глаза были открыты – Светлана видела, как в них отражается лунный свет.

Она повернулась набок, пытаясь найти удобное положение. Спальный мешок шуршал при каждом движении, ткань казалась жесткой, неестественно холодной. Что-то было не так. Светлана провела рукой по краю мешка – пальцы скользнули по чему-то влажному. Она отдернула руку, поднесла к лицу, но в темноте ничего не разглядела. Только странный металлический запах, который она не могла опознать.

Никто из остальных, казалось, ничего не замечал. Все либо спали, либо были погружены в собственные мысли. А влажное пятно под рукой Светланы, невидимое в темноте, продолжало расползаться, медленно, неумолимо, словно сочась из самой ткани пространства. Прямо там, где должна была лежать её голова.

Глава 3. Сквозь зеркало

Резкий звук пионерского горна ворвался в сознание Светланы, вспарывая её неспокойный сон. Она вздрогнула, распахнула глаза и замерла – вместо сырой полутьмы заброшенного корпуса «Пламя» комнату заливало утреннее солнце. Аккуратно застеленные кровати, начищенный пол. Воздух, который ещё мгновение назад казался затхлым, пропитанным плесенью, теперь пах свежевымытым полом, детским мылом и едва уловимо – гладильной доской. Запах пионерского детства.

Волкова резко села в постели. Старые металлические каркасы, которые вчера покрывала ржавчина многолетнего запустения, теперь сияли свежей голубой краской. Провалившиеся панцирные сетки упруго поддерживали новые матрасы в полосатых наволочках. Стены преобразились – мятно-зелёная краска внизу, побелка вверху. Разломанные тумбочки выглядели так, словно их только что доставили со склада.

– Подъём, девчонки! Десять минут на умывание! – раздался звонкий голос.

Она повернула голову и замерла. В дверном проёме стояла женщина лет тридцати – прямая спина, строгий взгляд, русая коса переброшена через плечо. На воротнике белоснежной блузки поблескивал значок с профилем Ленина. В её чертах мелькнуло что-то неуловимо знакомое.

– Светлана, ты оглохла? – острый локоть впился в бок. Девчонка с соседней кровати – худая, с россыпью веснушек и двумя тонкими косичками – смотрела с раздражением. – Шевелись, Ольга Анатольевна уже второй раз заходит. На линейку опоздаем!

Волкова не могла выдавить ни звука. Взгляд метался по комнате, отмечая невозможные детали: плакат «Пионер – всем ребятам пример» на стене, красные бумажные звёздочки на нитках, аккуратно сложенную форму на каждой кровати.

Вокруг, словно в сюрреалистическом кошмаре, девочки вскакивали с кроватей, натягивали форму, спешили к умывальникам. Звонкие голоса, смех, обрывки разговоров – всё это создавало невыносимый контраст с гнетущей тишиной заброшенного лагеря, в котором она уснула.

– Я сплю, – прошептала Светлана, сжимая край одеяла. – Это просто сон.

Но одеяло ощущалось слишком реальным – жёсткое, колючее, с характерным запахом советского порошка. И звуки были слишком отчётливыми – плеск воды в умывальниках, девичий смех, скрип половиц под спешащими ногами, постукивание расчёсок по тумбочкам. И солнечный свет сквозь чистые стёкла с белыми занавесками был слишком ярким.

– Дурацкий сон, – она ущипнула себя за руку, ожидая проснуться в шестой палате среди друзей. Но боль оказалась настоящей – кожа побелела под пальцами, потом покраснела.

– Светка, ты чего сама с собой разговариваешь? – девочка с косичками смотрела с недоумением. – Тебе плохо? Может, к медсестре?

– Я… нет, не надо. Мне приснилось… странное.

– Ну, тогда вставай, а то опоздаем!

Девочка убежала. Светлана осталась сидеть, чувствуя, как паника поднимается изнутри, сжимая горло. Что происходит? Почему её окружают дети? Почему всё выглядит так, словно она перенеслась на двадцать лет назад?

Она опустила взгляд на свои руки – взрослые руки с тонкими пальцами, маникюром и едва заметными морщинками. Не детские. Значит, она не превратилась в ребёнка. Но тогда почему эти девочки разговаривают с ней как со сверстницей?

Возможно, решила Светлана, у неё просто реалистичная галлюцинация. Может быть, она надышалась плесенью в старом здании. Или это коллективное внушение – вчера они так много говорили о прошлом, что её мозг решил воссоздать его во всех деталях.

– Света, ты чего тормозишь? – обернулась другая девочка, уже почти одетая. – Галстук где? Сейчас же Ольга Анатольевна придёт проверять!

Женщина механически встала. Под ногами скрипнули половицы – крепкие, недавно покрашенные. Она сделала несколько неуверенных шагов к стене, где висело большое прямоугольное зеркало в простой деревянной раме.

Затаив дыхание, посмотрела на своё отражение – и едва не закричала.

Из зеркала на неё смотрела она сама – тридцатидвухлетняя женщина с коротким деловым каре, тонкими морщинками в уголках глаз и чётко очерченными скулами. Не двенадцатилетняя девочка. Но одета она была в простую хлопковую пижаму – точно такую же, какую носила в детстве. И стояла посреди комнаты, полной девочек, которые, судя по всему, не замечали ничего странного.

– Что за чертовщина? – прошептала Светлана, прикасаясь к лицу в отражении. Оно было тёплым, настоящим. Не маска. Не иллюзия.