Патриот. Смута. Том 9 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 27

Мы быстро докомплектовали ее до реальной фактической численности в чуть больше, чем тысячу человек.

Итого — сила примерно в две с половиной тысячи, если учесть те сотни, что уже были у Лопасни — собиралась. А это немало.

Заводные кони, провиант с собой на несколько дней и фураж.

Сразу после обеда мы были готовы.

Я взлетел на своего скакуна. Все трое моих телохранителей также были рядом. Абдуллу при Делагарди я заменил парой надежных ребят из сотни Якова. Под пенье рогов мы выдвинулись на север. Небольшой дождик накрапывал. Казалось, вот-вот и вольет, но откладывать я не имел привычки. За полдня мы должны выйти к Лопасне!

Глава 13

По дороге нас накрыла гроза.

Сильный шквалистый ветер, дождь стеной. Но мы шли, не сбавляя темпа. Лошади волновались, но именно то, что воинство продолжало движение, не давало им впасть в панику. Чувство, что мы все вместе передалось от людей животным и сделало из неприятной ситуации в просто обычную, рутинную проблему, которую можно преодолеть.

Доспех мой покоился в провощенной сумке, притороченной к седлу заводной лошади. Порох мог конечно от таких потоков воды отсыреть, но я надеялся на сохранность. Проверим после, когда распогодится.

Богдан ехал в своем тегиляе, чуть повыше задрал ворот и посмеивался над Пантелеем в его достаточно простом и тонком кафтане. Тот промок почти сразу до нитки и бурчал себе под нос проклятия, кляня чертову непогоду. Абдулла ехал рядом, поминал Шайтана, но в целом держался хорошо.

Минут десять, может пятнадцать этого водяного ада, и все стихло.

Мокрое до ниток войско, промокшие лошади, ворчащие бойцы — вот что оставила нам стихия. Пронеслась и ушла. И из-за быстро белеющих облаков стало проглядывать яркое, идущее на закат солнце. Хорошо града не было.

Нужно было двигаться дальше.

Сохнешь гораздо лучше, когда идешь. А привал, чтобы вычесать и привести в порядок коней, можно устроить чуть позднее. Сейчас разводить сотни костров казалось плохой идеей. Это отняло бы слишком много времени. Да, дождь скоротечный, и он не промочил глубоко валежник, но снаружи-то все невероятно мокро.

Дал пяток коню, тот заворчал, но повиновался.

Приказал даже чуть ускориться, чтобы разгорячить животных, не дать им мерзнуть.

Как итог, к вечеру мы уже изрядно обсохшие, но прилично усталые от такого перехода, добрались до реки Лопасня и разбитого там лагеря. Выглядел он несколько помято, но вполне пристойно. Обе стороны реки окрест безымянной деревеньки занимали подводы и разбитые шатры. Часть из них выглядели покореженными, но последствия прошедшей днем бури уже убрали.

К небу поднимались дымы от костров, готовился ужин. Лошади паслись окрест. Не так много, как вокруг Серпухова. Все же основные силы были там, а здесь остались лишь те, кто был ранен в моем лихом налете на идущее без дозоров московское войско.

Привстал на стременах на подходе, осмотрелся.

Сотни, что были высланы вперед еще вчера, вдогонку за Салтыковым, тоже разместились здесь. Они завтра поутру вольются в наше воинство, которое двинет на Фили.

Вестовые оповестили о необходимости выделить нам часть лагеря. Да, здесь было много народу, но преимущественно — посошная рать и отряды охранения, а также раненые. Интересно, кто у них здесь за главного?

А еще, что привлекло мое внимание на подходе, чуть ниже брода большая толпа народу занималась каким-то строительством. Люди валили лес, примерно там, где мы постреляли французскую конницу из засады. Таскали обтесанные бревна к реке. И на ее берегу мастерили какие-то плавсредства.

Точно. Раз приказ отдан, он будет выполняться. Хотя уже смысла-то в нем никакого нет.

Посошная рать была озадачена необходимостью создать плоты для перевозки по Оке проломных пищалей к Калуге. Сказано — сделано, люди пристроены, работают. Команды отбой никто не дал.

Я вздохнул.

Нужно все это действо обернуть на пользу — перешлем под Серпухов, пускай тамошний зодчий, Семен Плотников, порадуется. Ему, думаю, пригодится несколько десятков или сотен кубов древесины. Черт знает, сколько они здесь уже нарубили.

Встречать меня выехали те самые сотники, которых я послал сюда еще вчера.

Вместе с ними ехал не виданный мной ранее парень. Одет богато, в тегиляй из бархата, что выглядело по меньшей мере чудно. Это же доспех, зачем так выделываться, ведь функционала никакого, одни проблемы — портится, промокает.

Широк он был, на восточный манер, запашной, плотный, с высоким воротом. Только побитый какой-то, местами посеченный и в подпалинах. В деле бывавший явно, что странно контрастировало с дорогой тканью.

А еще шапка из такого же материала да песцом отделанная, сапоги дорогие. Этакий княжонок во всей своей красе, что не на войну собрался, а на прогулку. Даже не на охоту. Может на свадьбу? Только вот драться пришлось, отчего и износился бархат.

Чудно. Но видимо — «понты дороже денег».

Или надел, что было?

— Здрав будь, господарь. — Он спешился и поклонился. — Ставлен я Дмитрием Шуйским, воеводой московским здесь за лагерем следить. За обозом и госпиталем. Имя мое Фёдор Фёдорович из рода Волконских. Мы для тебя, господарь, для людей твоих шатры разбили, кострища подготовили. Но…– Он замялся. — Думали вы, будет вас меньше, не казни господарь, на полторы тысячи рассчитывали.

Шуйским? А нас с оружием не встречает и с моими людьми, вроде как, не на ножах.

— Здравствуй, Федор. — Смотрел на него и несколько удивлялся. Парня оставили на таком важном деле. Неужели кого-то постарше не нашлось? Опыта-то у него, судя по всему, не так чтобы много. Но как ни странно, вроде справляется, работало же все, и моих людей приняли. Добавил, чуть помолчав: — Ничего, мы как-то уместимся, думаю.

— Распоряжусь, чтобы холопы… Да и коней ваших почистить надо, обогреть, накормить. Выделю людей, обозы подгоним, что опустели.

Он прямо так и пылал любезностью.

Я глянул на своих сотников, они улыбались, кивали, что мол свой человек. Видно было, что их тоже этот руководитель, здесь оставленный, встретил с распростертыми объятиями. Но не подвох ли здесь. Присмотреться надо. А то нам и кашу потравить могут, и ночью налет какой устроить. Мало ли. Откуда такая доброта и уважение?

— Скажи, Федор, а чего ты со мной такой любезный? Ты же Шуйскому служил, а мы вроде как… Противники.

Не стал я говорить, что враги, все же так как-то лучше звучало.

— Господарь. — Он улыбнулся, глаза опустил. — Так-то… Дмитрий Шуйский меня тут поставил не по воле доброй, а больше… — Он кашлянул. — Больше, потому что решил… Негоже меня, нас в бой пускать. Славой победы над тобой делиться не хотел и бояре, что постарше. Ну и уговорили. Не доверял он нам. Мне и детям боярским моим. Всему отряду. Отчего? Да кто знает. Может, из-за отца. Но вроде бы служили мы ему, а тут обида какая-то. Думал, гадал и как кость кинул. Но я же человек служилый. Меня на раненых оставили и за обозом приглядывать и за холопами. Я и слежу.

Смотрел на него пристально, прикидывал, а стоило бы его действительно в бой пускать. Павлина этого разодетого, но изрядно уже помятого какими-то делами. На нем же не железо, не кафтан обычный, рабочий, а бархатный доспех. Видано ли, такую роскошь в повседневной жизни носить.

Но вел себя парень достаточно обычно, адекватно. Не чувствовалось в нем ноток поведения золотой молодежи.

— Дорогой доспех у тебя. — Улыбнулся я ему. — Только в бою он… Не особо-то защитит, Федор.

— Господь уберег, а не эти одежды. Хотя все лучше, чем ничего, господарь. — Он поклонился. — В таком в битву идти не сподручно. А железного нет. Поиздержались мы. Отец-то на Волге воеводой в Костроме. А я, стало быть, в Москве. И там, и там люди нужны, снаряжать надо. Казна семейная все скуднее, а воевать-то как-то надо.

— Хорошо, понял тебя. — Сменил я тему. — А что про Михаила Глебовича Салтыкова скажешь? Был здесь.

Мои закивали, а руководитель лагеря начал доклад свой: