Патриот. Смута. Том 9 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 42

Стащил доспехи, разделся до исподнего. Сходил до колодца, который тоже охраняли мои бойцы, обмылся слегка, освежился. Вернулся в приемный покой и, разместившись на одной из лавок, вырубился почти сразу.

Проснулся, казалось, сразу же. Хотя и отдохнувшим немного. Темно было еще, одна свеча только горела, дозорные, сменяющиеся, поддерживали такой уровень освещения.

Как и думал, утро мое началось еще до рассвета. Прибыли гонцы от Чершенского.

Глава 20

Ваньки не хватало. Он бы здесь вмиг быт и порядок навел.

Но, чего нет, того нет.

Я в исподнем, в приемном покое выслушивал отчет гонцов Чершенского. Выходило все очень как-то неоднозначно. Ворота в Москву ночью взять не удалось. На это, в целом, я и не рассчитывал. В ночи все было закрыто. Разведка приближаться совсем близко не решилась, да и смысл. На стенах стража, еще из пушек дадут огня и что мы с этого получим? Только проблемы.

Новодевичий монастырь, что на юге, и мужской, более северный — также были на ночь заперты. Колокола не били, шума не было. Но это скорее потому, что там про наше явление никто и не знал.

Получается вроде бы и хорошо, сидим в тумане войны. Но как-то бездейственно.

Отпустил вестовых, быстрым шагом двинулся к колодцу. Умыться, освежиться. Завтракать только своими продуктами. Не мешало еще, чтобы здесь местные нас отравили.

Пока проделывал водные процедуры, услышал, что у ворот поместья какая-то возня. Люди говорят, и явно там назревает конфликт. Двинулся глянуть.

Уже от самого терема было видно, что в полумраке рассвета, солнце-то еще даже не взошло и свои лучи не явило, какой-то дед о чем-то увещевает выставленную охрану. Люди мои к мирному населению всегда положительно относились, но здесь, видимо, уж совсем он обнаглел или настаивал на чем-то и тон разговора все повышался.

Само поместье и лагерь вокруг него просыпались. Тихо, без гудения труб. Дозорные по моему приказу обходили стоянки и поднимали людей.

— Что тут? — Спросил я, подходя к спорящим.

Охрана, поняв кто к ним пришел, хоть и в нижней рубахе, без доспеха или даже кафтана, вмиг вытянулась по струнке.

— Господарь, человек тут… Не понимает серьезности.

Я перевел взгляд на пришедшего. Это был довольно согбенного вида мужичок. Скорее даже старик. Седой, одетый в хоть и бедный, но все же кафтан, а не крестьянскую совсем простую одежду. Правда подпоясан он был веревкой. В руках сжимал шапку, тискал ее и вмиг, поняв тоже как ко мне обращаются служилые люди, пал на колени. Заговорил, хотя это больше напоминало плач.

— Господарь, не оставь нас, скажи, что и как. Творится то что? Люди военные пришли. Мы все по домам. Ко мне уже ночью-то люди идут. Бабы и дети ревут. Страшно-то. Боимся. Что здесь… Что с нами…

Вроде бы вполне нормальное начало превратилось к своему концу в поток сознания.

— Ну что, отец, ты встань. Встань. — Смотрел на него пристально, и проситель этот кое-как с колен поднялся, но склоненным стоял. На меня смотреть не смел.

А я тем временем продолжил.

— Мы, войско с юга Руси. Идем в Москву, Собор Земский собирать. Вам не грозит ничего. Ни грабить, ни убивать никто из наших никого местного не будет. — Смотрел на его реакцию, но она была достаточно безропотная. Стоял человек, согнувшись, глаза в землю опустив, слушал.

— Оставим тут отряд, сами в столицу двинем. Мы не тати какие. Все хорошо у вас будет, как прежде.

Последнее слово просителю этому явно не понравилось. Считал я, что «прежде», у них здесь не так чтобы хорошо жилось. Припомнил вчерашний ночной допрос. Лицо Формы Кремня. Память прошлого меня подсказала, что частенько доставалось от людей Мстиславского простым людям деревенским.

— Г… Г… Господарь. — Проговорил, выслушав меня старик. — Тут это то… — Он мял шапку руками. — Поручено нам возы собрать с хлебом. Поручено дров запасти много и тоже на возы грузить. Фома…– старик перекрестился. — Фома поутру должен был до нас… А мы ему… Только… — Он все сильнее заикаться начал. — Только ежели мы столько отдадим, то как же мы-то…

Ага, судя по всему, небольшому войску Мстиславского требовалась провизия и зачем-то дерево. Мост может крепить? Первый, еще вечерний вестовой доложил, что там вроде бы укреплено, но может еще лучше сделать требуют. Чтобы максимально надежно все было.

А этот дед. Местный староста, глава общины. И понимает он, что если отдаст все, то деревенька, Фили-Хвили, не доживет до… Может, до весны следующей, а может, и до сбора урожая не доживет.

— Что отец, последнее князь забрать хочет?

Старик глаза поднял, шапку продолжал мять.

— Господарь. — Он внезапно удивленно дернулся, смотрел ошалело.

Ну и старый я его тоже признал. Староста местный был.

— Дед Егор. — Проговорил я спокойно. — Ты распрямись, мы же знакомы с тобой, чего же ты так-то в ноги падаешь. Сразу-то не признал тебя.

— Игорь… Игорь Васильевич.

Я видел, как слезы накатывают на его глаза.

— Игорь Васильевич, ты слово-то замолви за нас князю. Мы же… Мы же не по злобе и жадности. Но помрем. Он же все подчистую… Все, что есть потребовал.

— Прямо все? — Я нахмурил брови.

— Вот те крест. — старик перекрестился. — Все подчистую и… Этот… — Он замолчал, вновь глаза опустил. — Господин Форма должен прийти с рассветом и проверить все. Нам бы хотя бы пару мешков оставить. Мы бы как-то. Я посчитал все. Урожай-то должен хороший быть. Но совсем-то без хлеба еще… Месяц еще с небольшим, до страды-то еще.

— Когда это Фома господином стал?

— Так это… Так он же.

— Бьет вас?

Старик совсем осунулся, вздохнул.

— Говори. Бьет, мучит, так?

— Да за неделю последнюю совсем озверел. Двух девок за косы и…– Старик говорил страдальческим голосом, глаза не поднимал. — Микулу хлыстом так посек, что тот три дня встать не мог. Да за что? Сказал, что гвоздей нет, подковать нечем. А если и правда нечем-то. Ваське нос сломал… И это только он сам. А уж от всех этих дружков его… Ох, Игорь Васильевич…

— М-да… Скажи, дед Егор, а если бы ты князем был, то чтобы с ним сделал?

— Так… Как же. Я же не…

Смутился старик.

— Значит так. Разгружайте возы свои. Людей толковых сюда пришли. Я здесь сотника оставлю вот с ним пускай поговорят. Чего у вас не хватает, чего у князя взять можно и для кузни, и для страды вашей.

Проситель смотрел на меня, и глаза его расширялись все больше.

— Князь же нас всех… Да и Фома.

— С Фомой я дело решу сейчас, а князь. — Я криво улыбнулся. — Ну мы с ним в Москве поговорим. В общем так, дед Егор, люди твои теперь в подчинении моих людей. Помогать будете, разобраться, кто среди местных Авдотье Лукеришне и Фоме помогал. Кто зелья варил. Кто людей смертным боем бил. Ну и так, по запасам посмотрим, чтобы вам пропитание какое осталось. Понял меня.

Старик перекрестился.

— Иди, сотник тебя здесь ждать будет.

Дед Егор как-то нервно дернулся, не очень понимая как же так власть-то поменялась. Хотел он пару мешков как-то себе оставить, чтобы община хоть и впроголодь, но дотянула бы до уборки урожая. Не перешла на поедание коры древесной да травы окрест. Сад-то — княжеский, река тоже вопрос, дозволено ли в ней рыбу ловить крестьянам. А уж охотиться близ Москвы, так точно всем им запрещено.

— Иди, все хорошо будет.

Сам я повернулся, по дороге встретил сотника, выдал ему четкие указания, что и как делать. Отряд оставался здесь. Основная задача — разведка. Чтобы вся дорога на Смоленск на день пути вперед под контролем нашим была, чтобы везде глаза и уши. Все знать, все докладывать. И никаких гонцов с письмами, никуда на Запад или оттуда в Москву не пропускать. Всех ловить, вязать, допрашивать. А письма к бумагам.

В тереме-то бумаг этих целая гора. Ждут они моего товарища Григория и писарей его. Разберется, у него опыт огромный.

Вторая задача для оставляемых людей — наладить быт лагеря. Выбрать место, куда войско все прийти может, и встать, подготовить здесь площадку под размещение двадцати с лишним тысяч человек. Людей не обирать до последнего, но провиантом и фуражом запасаться начать. Здесь в Хвилях и по соседним деревням тоже пройтись, поговорить со старостами, с общинниками. Кто там на местах остался кто есть. Наладить, так сказать, взаимоотношения. Ну а дворян, что еще сидят тут, тоже всех собрать. Кто оружный. Хотя сомневался я, что остались здесь люди. Семьи, жены, какие-то управляющие, как вариант — еще возможно. А все помещики, люди служилые, воюют все. И дети их и холопы боевые. Да все кто мог, уже подняты.