Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 11

— Да, думаю, да. Мы через всякие приемные помещения прошли. Ответвления и дверцы для слуг. И чтобы гости, идя по ним, видели всю красу… — Он вздохнул. — Раньше здесь и ковры были и гобелены… И слуги за всем этим следили, чистили, убирали. А сейчас…

Чувствовалось недовольство в его словах. Но резко князь тему сменил, заговорил о важном для дела.

— А здесь царское начинается. Чуть открытых покоев. Зал для всех, комнаты для личных бесед и трапез. А дальше уже внутренний дворец. Туда абы кого не пускают. Там жена, дети с одной стороны. Мужская часть с другой. Лекарь туда ходит, слуги самые ближние, придворные, рынды, если надо, да и все. Там спуск в казну имеется. В архив царский, личный. Библиотека, покои различные.

— Бывал там?

— Доводилось… В мужской части, конечно. — Он уставился на меня. — Жена Шуйского же родила на днях. Вроде… — Он задумался. — Два дня назад или три. Оно как-то в ночь было, объявили утром.

— Родила, это хорошо. — Я улыбнулся.

Вновь поймал его ошалелый взгляд. Сам задумался.

А ведь и правда — это же потенциальный мститель. Кому? Мне? Зато что папку его скинуть хотел? Так, не я же его в итоге с трона сместил. Но, воспользоваться таким человеком, особенно если он мужского пола, могли. Борьба за власть она такая. Ладно, поживем увидим. Если я Рюрика потомок и сяду на трон, как продолжатель его династии, то на всяких Шуйских плевать мне будет.

Поймал себя на мысли, что не о том, да и не в том ключе мыслю.

Палаты царские соблазнов подкидывают. Встряхнулся.

Зла жене Шуйского я чинить никакого не планировал и тем более ее ребенку. Но тут же понял, что это может сделать Мстиславский. Такого допустить нельзя.

— Навались! — Заорал уверенно и резко, выходя из раздумий. — Давайте, собратья! Дружно!

В коридоре разнеслось какой-то бессвязный вопль. Это не было «ура» или «гойда», а что-то более дикое «Ууу…эх», рвущееся из десятка глоток.

Но подействовало.

Дверь поддалась. Мои люди влетели внутрь.

Открылись нам царские покои.

Убранство здесь не пострадало от мародеров. У дальней стены, чуть отступая от нее на возвышении, стоял резной деревянный трон. За ним располагалось несколько дверей. Иконы в правом дальнем углу, слева небольшие оконца, закрытые железными, витыми решетками. Стены украшены резьбой, гобеленами, щитами. Сбоку, с правой стороны, тоже массивные двери. Открытые сейчас и ведущие слегка вниз. Там видна была небольшая лестница.

За троном, из той части дворца уже более отчетливо доносились гулкие удары и женские крики.

У трона стояли четверо вооруженных бойцов, которые замерли и смотрели на нас ошалелыми глазами. Еще двое, одетых очень богато и прямо презентабельно, как на параде, сияли в дальнем углу, как раз в святом месте, связанные.

Трое из заговорщиков, было ощетинились, прикрыли собой пустой трон, но… Один из них с диким криком рванулся направо, как раз к открытой двери и лестнице вниз. В целом толковое решение — удрать. Только делать это надо было раньше. Пока мы не вошли. Ну а драться вчетвером против нас всех — бессмысленная затея.

Грохнуло несколько аркебуз, и беглец пал ничком, задергался.

Миг, и замершие осознали — сопротивление бессмысленно. В зал входит человек сто, а за спинами их есть еще люди. Сражаться в таком положении им было совершенно не с руки. Сабли пали на пол. Люди падали на колени, сдавались без сопротивления.

— Где Мстиславский? — Выкрикнул я, двигаясь вперед. — Где Шуйский?

Один из моих бойцов, что самым первым подбежал к одному обезоруженному, заорал громко:

— Ну! Говори! Господарь требует! Где?

— Так это… Так мы-то… — Он замер на коленях, поднимая руки вверх.

Их тут же заломали, начали крутить.

— А… О…

— Два десятка сразу туда, направо! — Выкрикнул я. — Смотреть в оба.

Люди мигом послушались приказа. Устремились смотреть, что там дальше. Справа.

— Там коридоры для прислуги и выход на другую сторону кремля! — Выкрикнул осматривающийся по сторонам Голицын. Добавил после краткой паузы. — За троном слева царская часть, справа женская.

Я тем временем подошел к одному из пленников.

— Говори. Где еще люди. Где ваш главный⁈

Трон меня не интересовал, важны были люди и что здесь происходит. Насколько позднее, чем скинули Шуйского мы явились. Что успело произойти.

— Иван Федорович приказал ублюдка прирезать. Шуйского…

— Какого ублюдка?

— Так это, родился же…

Злость меня накрыла. Ребенка убить, да вы нелюди! Я отвесил ему приличную оплеуху. Он скривился, захрипел. Но мои бойцы его держали крепко.

— Ребенка новорожденного? Упыри!

— Так это… Так приказ же. — Залепетал второй.

— Быстро в женскую половину! Веди их, князь! Супруга и ребенок не должны пострадать! Я тут сам. Бери своих и еще…

Он кивнул, проворчал что-то, но послушался. Люди засуетились, рванулись дальше.

— Так, еще два десятка на мужскую половину. Там всех, кто есть скрутить и сюда.

Бойцы, повинуясь приказу, рванулись дальше в другую дверь за троном.

— Мстиславский где? — Я схватил другого пленного, уставился прямо в глаза.

— Да он как услышал, как доложили ему…

— Про нас?

— Да. Как доложили, что в кремль войско входит он и… А нас здесь.

— Куда делся⁈

— Так это… Так в собор он. В Успенский.

— Шуйский где? Регалии царские? Скипетр, держава, шапка Мономаха? — Я тряхнул его что есть силы.

— Так забрал, Иван Федорович. А Шуйский… Шуйский… то это…

— Что?

— Иван Федорович, как про войско услышал, совсем злой стал… Тогда приказал и ее, и ребенка… — Допрашиваемый сморщился что есть силы, но я сдержался, не ударил. Этот человек был ни при чем. Он даже не исполнял конкретный приказ, столь жестокий и совершенно бесчеловечный.

— А Шуйский?

— Он плох совсем был. Его повели… Понесли в собор Успенский. Ну и князь Иван Федорович, за ним, значит. Заторопился… не казни князь, мы же не знали. Мы же люди служилые. Нам что велят…

Я отпустил его, а он продолжал:

— Там бояре собраться… Должны собраться и пред богом, как говорил Иван Федорович… Пред богом власть на думу боярскую и на Ивана Федоровича возложить… Пока… Пока…

— Пока ляхи не придут? Так? — Смотрел я на него зло.

Он глаза отвел, простонал:

— Да. — Видел я, что удара ждет.

Здесь нам делать было нечего. Голицын, уверен, решит проблему с теми, кто ломится сейчас убивать жену Шуйского и ребенка. Казна под замком, туда тоже соваться смысла нет. Да и денег там, уверен, нет ничего. А вот собор! Туда нам надо!

Глава 6

Я толкнул пленного. Злость бушевала в моей груди. Но я понимал — конкретно этот человек может оказаться ни в чем не повинен. Всех нужно судить справедливым судом.

Раз сдались — имеют право на это.

Смотрел ему в глаза и видел страх. Его жизнь и судьба сейчас в моих руках.

Выходило, что противостоял я силам по-настоящему бесчеловечным. Да, в своей жизни, прошлой, видел я многое. Прошел, и не раз, через такое, что для многих и за десять жизней не прожить. Но, каждый раз, когда сталкивался вот с таким проявлением бесчеловечности, не мог оставаться в стороне.

Мстиславский, что же ты сотворил!

Лиходеев, настоящих отморозков в царские палаты привести. Это надо все на кон поставить. Жену царя с ребенком приказать убить. Не в монастырь, а смерти предать. Да кто же ты, наставник моего реципиента?

Что ты за тварь такая? Ради чего все? Ведь нет детей, нет наследников у тебя.

Зачем все это ты делаешь? Старый уже, в годах. Жить не так долго. Для кого власть брать? Для чего?

Да, времена тяжелые, нравы жесткие. Но. Даже в них всегда нужно оставаться человеком. Тем более христианские ценности в это время — не пустой звук. Люди живут ими и многое из того, что в писании написано, не просто слова для них, а образы и пример для стремления. Стараться поступать, если такое возможно, по чести, по справедливости.