Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 43

Ведь прогулки так нравились ей, и втайне она желала свободы. Бежать к реке мимо зеленых деревьев, улыбаться, смеяться. Нестись босиком по траве. Вдыхать чистый воздух свободы, так прекрасно пахнущий, а не ароматы монастыря, которые все больше давили и походили на клетку, в которую посадили ее.

И это свершилось.

Первый мужчина, которого она видела вблизи и который говорил с ней, был боярин, князь, великий человек в ее глазах и понимании — Лыков-Оболенский, Борис Михайлович. Так о нем говорили служанки и матушка. Она думала, что это ее муж и была мила и добра с ним. Но, оказалось иначе, ведь на деле… На деле это было настоящее чудовище.

Поняла она это не сразу. Далеко не сразу.

Слезы вновь выступили на ее глазах, но воспоминания вновь всплыли в голове и совладать с ними она не могла. Мысли полные боли, страданий и ужаса.

Ее затрясло.

Сейчас во сне, этот человек вновь требовал от нее подниматься, садиться на лошадь, ехать куда-то через леса и поля. Зло, жестоко, иногда сам закидывал ее на седло.

Сущий ад.

Не помыться нормально, в туалет не сходить. Есть приходилось порой раз в день. Ужасная пытка, эта скачка. Она выбивала из нее всю жизнь. Ехали они от зари до зари, и к ночи она почти падала из седла. Служанки укладывали ее, обращались холодно, но к этому она привыкла. А вот к лошади — нет. Ее не готовили провести в седле несколько недель.

Ее переодели в мужские одежды. Нарядили как мальчишку, и ехала она как мужчина, когда кругом были люди. Пару раз ее даже привязывали к седлу, чтобы она не свалилась, поскольку девушка теряла сознание и могла просто рухнуть и разбиться.

Ей было невероятно больно, плохо, по-настоящему ужасно. Все от ног до груди болело от постоянной тряски. А в голову эта боль отдавалась жуткими страданиями. Слезы наворачивались на глаза. Но ведь хорошая жена и смиренная девушка не должна плакать.

Служанки не перенесли этого путешествия.

Одна подвернула ногу, не смогла влезть в стремя, и князь зарубил ее саблей. Просто подошел, спросил, та пыталась что-то объяснить, но он… Он кивнул, просто рубанул, а потом столкнул тело на обочину. И после этого начался еще больший кошмар, о котором Феодосия не хотела вспоминать.

Она сидела в кровати, смотрела в темноту и, казалось — продолжала испытывать ту боль, что мучила ее во время путешествия. Она не прошла до конца. Осталась в ней. Стала частью ее.

Девушка тяжело дышала, все эти картины прошлого сейчас пришли к ней во сне. Все, как обычно. Они снились ей и раньше, и каждый раз она просыпалась в слезах. А ведь хорошая жена не должна плакать.

Не должна?

Здесь пред ее глазами встал образ того молодого, красивого, но невероятно опасного человека. Как он влетел, быстро расправился с теми двумя… Ее опять затрясло от страха, она вжалась в кровать, закрыла глаза, накрылась одеялом.

Они схватили ее, утащили наверх, в эту самую комнату. Ужас тогда был таким, что казалось сердце остановится. Потом эти удары, крики за дверью и голос. Его голос.

Он вошел и… Один справился с этими монстрами, двумя братьями, раскидав их. И… Он не подошел к ней, не ударил, не заорал, не приказал. Наоборот. Он… Он…

Слезы вновь выступили на ее глазах.

Он разрешил ей плакать. Он сказал, что она может все, но только ей может грозить опасность, поэтому ее будут охранять. Он говорил добро и как-то мудро. Так с ней никогда не обращались. Сколько она себя помнила — служанки были холодны и требовательны, а мать настоятельница того пуще.

А здесь…

Ей стало страшно от своих мыслей.

Может, он обманет ее? Может, он опаснее всех тех, с кем она раньше говорила? Ведь он легко победил тех двоих, вооруженных и опытных, страшных людей. Но он был так добр с ней. И после того как он ушел, уехал, в ее жизни все изменилось. Люди, да они были мужчинами, не мешали ей и даже кланялись, как-то смущенно. К ней приставили служанку, которая слушала ее. С ней можно было говорить, спрашивать. И она… Именно она боялась Феодосию и кланялась ей, просила ее и спрашивала.

Все в жизни Феодосии поменялось в миг, когда она увидела этого человека.

И она запомнила его имя — Игорь. Красиво звучит. Да. Игорь Васильевич.

Она произнесла его одними губами, словно распробовала на вкус. И, ей показалось, что это сильнее молитвы дает ей сил и внушает уверенность и… Господь милостивый, казалось, это имя отпугивает ее ночные кошмары. Игорь…

Слезы вновь выступили на ее глазах.

— Игорь, не обмани меня, пожалуйста. — прошептала она тихо-тихо. — Будь тем, кем показался мне тогда, при нашей встрече. И я… — Она выбралась из-под одеяла, посмотрела во мрак комнаты как-то собранно и более уверенно добавила. — И я помолюсь за тебя. От всего сердца помолюсь.

— Ура! Рады стараться! Господарь! — Достаточно стройно выкрикнули мои бойцы.

Учили, что ли, они? Как-то слаженно все вышло. Но, звучало это радостно и поднимало и мне, и им боевой дух. Ведь все мы устали. День был тяжелым не только у меня, но и у всех них. У всего моего малого воинства. А завтра — дел еще много. Очень много. Нужно провести аресты, захватить членов ордена иезуитов.

Дел невпроворот. А сейчас…

Черт, я посмотрел на валяющегося у моих ног младшего Салтыкова. Богдан сидел над ним, переговаривался с Абдуллой.

— Этот шайтан надо плотно вязать. Дикий совсем, злой.

— Господарь ему ногу проткнул, кровью истечет. — Ворчал тот в ответ.

— Так то нога. А то рука. Руку вяжи плотно, а ногу вяжи, чтобы не сдох, собака.

Я улыбнулся, услышав эту их легкую перебранку. Обернулся. Пантелей стоял в шаге, осматривался по сторонам. Выглядел он утомленно, но улыбнулся мне.

— Славная победа, господарь. — Прогудел он басовито. Вздохнул. — Спасибо, что отдохнуть нам дал. Только… Только сам-то… не бережешь себя.

Мои телохранители берегли меня лучше, чем я сам.

— Так, а вы на что. — Ухмыльнулся ему устало.

— Еще и допрашивать этого будешь и того, что постарше. — Нахмурился. — Родичи что ли, лица-то вроде похожи. Хотя в темноте…

— Да, отец и сын вроде. — Перебил его. Рукой махнул, людей собирать начал.

Минута и малым отрядом, оставив основные силы, чтобы завершить дело у башни, мы вместе с Салтыковым младшим двинулись к поместью Мстиславского. Да, там меня ждал ночной допрос.

Глава 21

Мы шли через кремль. На удивление все было тихо.

Шумели здесь только мы и заговорщики.

Видимо все, кто слышал стрельбу и звуки боя, посчитали за лучшее не высовываться. Помолиться, чтобы творящееся на улице не пришло к ним в дома. Смута. Власть меняется. Простые обитатели кремля к этому уже привыкли. Стоящие на страже в башнях не имели права идти кому-то на помощь, покидать свой пост. Мои же бойцы отдыхали, расположившись в разных местах кремлевских зданий. Все же эта крепость могла вместить много народу и мое малое войско вполне комфортно здесь разместилось.

Скорее вестовые сейчас могут встретиться нам.

Так и вышло.

Мы возвращались той же дорогой, что и шли к Спасской башне от арсенала. Там уже почти не было следов недавней стычки. Стояли часовые, которые на наш подход отреагировали, вытянувшись по стойке смирно и проговорив приветственное, несколько сбивчивое.

— Ура! Господарю!

Точно тренировались.

Я кивнул, мы проследовали дальше. Добрались наконец-то до поместья. Здесь у входа гарцевало несколько вестовых. Как я и думал, от размещенных на постой в дальних частях кремля частей прибыли гонцы. Лица их были встревоженными, напряженными.

Да, их полковники знали, что может произойти недоброе. Я вечером разослал везде вестовых с предостережением. Но, как верные мне, они прислали людей узнать — все ли в порядке.