Фартовый (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 28

Штырь закивал так часто, что брызги полетели с мокрых волос.

— Кто он такой, этот Козырь? — спросил я жестко. — Чего он такой борзый?

— С-серьезный он… — застучал зубами Штырь. — В иваны м-метит…

Я присвистнул. В иваны? Это высшая масть, элита преступного мира. Если Козырь лезет на эту гору, значит, зубы у него длинные.

— И на чем он поднялся?.

— Вся Л-лиговка под ним… Скупщики, м-маклаки, лавочники… К-кто чего украл — д-долю ему несут. Д-десятину… А кто н-не несет — того ф-фараонам сдает. Дела еще всякие…

— Где он сидит? Где его лежбище?

— Т-трактир Лондон… На Л-лиговке… Кремень туда к нему ходил.

Я кивнул. Слышал уже про него. Место с претензией на шик.

— О-он там п-постоянно… В комнате… Там он д-дела решает, п-просителей принимает…

— А живет где? Спать-то он куда ходит?

Штырь мотнул головой, и в глазах его мелькнула паника.

— Н-не знаю! В-вот те к-крест, н-не ведаю! Н-не по чину нам… У н-него хата где-то на ч-чистой улице…

— Ладно, — процедил я. — Поверим. А теперь главное. Сколько у него штыков?

Штырь попытался подтянуться повыше, вода заливалась ему за шиворот.

— М-много… Ч-человек д-десять… или п-пятнадцать… П-постоянных… Как Ч-череп… Да такие, к-как мы… п-подхвате… Е-если свистнет — п-пол-Лиговки сбежится…

Я выпрямился. Картина складывалась.

— Ну в-все… В-все сказал… — прохрипел Штырь, протягивая ко мне руку. Пальцы у него были белые, скрюченные, как у мертвеца. — Т-тяни! Т-ты обещал! С-слово давал!

Кремень тоже замычал и попытался выбраться, вот только то ли поскользнулся то ли оступился и нырнул под воду и вынырнул спустя пару секунд.

После всего, что они наделали?

Штырь — калека с перебитой ногой. Кремень — овощ с раздробленной челюстью. Если я их вытащу, мне придется их добить, чтобы не оставлять свидетелей. Или отпустить, чтобы поползли к Козырю и рассказали, как я их унижал? Нет. Я не палач и не буду резать им глотки. Но и спасителем не нанимался.

— Я обещал, что поговорю с тобой, — тихо сказал я, глядя в полные надежды и ужаса глаза Штыря. — Но не обещал, что вытащу.

— Ч-что?.. — Штырь замер, не веря своим ушам. — Т-ты ж… Ты ж ч-человек… Н-не зверь…

— Я человек, — кивнул я. — Вы — крысы. А крысы умеют плавать. Вот и плывите.

Я развернулся спиной к каналу.

— С-стой!!! — страшный, нечеловеческий вопль ударил в спину. — С-сука!!! Н-не уходи!!! Б-братцы, п-помогите!!!

— Пойдемте, — бросил я парням не оборачиваясь.

— Сень… — неуверенно начал Кот, глядя то на меня, то на черную воду.

— Уходим! — рявкнул я так, что вопросы отпали сами собой. — Река сама решит. Выплывут — значит, фартовые. Нет — значит, судьба такая. Марать руки я об них не буду.

Мы двинулись вверх по насыпи. Сзади, из черноты под мостом, еще доносились всплески и проклятия, но они быстро слабели. Холод делал свое дело. С переломами, в ледяной воде, в мокрой одежде… Им осталось минут десять, не больше. Потом сон, безразличие и темнота.

Чистая работа. Просто несчастный случай.

Но на душе было паскудно. Холодный расчет — штука полезная, но привкус у него… металлический. Я сплюнул вязкую слюну. Плевать.

Крики за спиной стихли. То ли шум ветра и далекого города заглушил их, то ли у тех двоих просто кончились силы. Парни шли молча, ссутулившись. Плечи опущены, взгляды в землю. Чувствовалось, что победа над врагом не принесла радости.

— Сень… — не выдержал наконец Кот.

Он остановился, нервно теребя пуговицу. Обычно говорливый и дерзкий, сейчас он выглядел потерянным.

Остальные тоже затормозили, хмуро глядя на меня. Они молчали, но в их глазах читалось то же самое. Это перебор.

— Что? Хотели, чтобы мы их живыми оставили? — резко спросил я, разворачиваясь.

— Да лучше б ты их сразу кончил! — выпалил Кот, и голос его дрогнул. — Чик — и все, не мучились бы. А так… Как котят в мешке топим. Жутко это. Они ж там замерзают заживо.

— Жутко, говоришь? — Я шагнул к Коту вплотную, заглядывая в глаза. — А как же то, что они сотворили тогда? Кремень сдал. А Штырь по своей тупости и жадности привел Козыря. А ведь я не тронул их. У них был шанс. Они им не воспользовались. И даже сейчас я не взял кровь на руки. А дал шанс, хоть и небольшой. Могут выбраться на берег, там костер.

Упырь угрюмо кивнул.

— А насчет того, если выживут… — Я усмехнулся, и от этой улыбки Кот поежился. — Не выживут они. Вода ледяная. У них переломы. Воспаление легких их сожрет за пару дней. А если даже и выкарабкаются…

Я сделал паузу, давая им возможность осознать мою правоту.

— Штырь с такой ногой — калека на всю жизнь. Будет ползать, милостыню просить у церкви. Кремень с развороченной челюстью жевать не сможет, только мычать!

Я посмотрел на парней в упор.

— Они — овощи. Живые трупы. Это страшнее смерти, братва. Всю оставшуюся жизнь так жить и мучиться. И убили их не вы, не я, и даже не вода. А собственная тупость.

Парни переваривали услышанное. Да, это было страшно. Но безопасно и удобно! Вожак, дескать, знает, что делает. Он сам все решил, грех на душу взял, а их дело — телячье.

Упырь сплюнул под ноги и поправил шапку.

— Дело говоришь. Ну их к лешему! Сами виноваты.

— Ладно, сопли подобрали, — скомандовал я, меняя тон на деловой. — Дело сделано. Теперь о будущем. Козырь нам этого не спустит.

Я повернулся к Коту.

— Ты у нас самый ушлый. Тебе особое задание. Отдохнешь и походи по шалманам, послушай, что народ говорит про Козыря. Проверь то, что Штырь наплел. Реально ли он в «Лондоне» сидит? Правда ли в иваны метит? Мне нужно знать, где у него логово и насколько он зубастый. Только аккуратно, сам не лезь, ушами работай.

— Понял. — Кот шмыгнул носом, к нему возвращалась привычная деловитость. — Сделаю.

— Я тоже попробую кой-чего разузнать, — улыбнулся я, и глянул на остальных. — Вы же делом займитесь.

— Эт каким? — тут же подобрался Васян.

— Свинца у нас навалом, — напомнил я. — Разведите огонь, расплавьте пару фунтов. Сделайте себе свинчатки.

— Кастеты, что ли? — не понял Спица.

— Нет, сделайте колбаски. Свинчатки. Просто тяжелые чушки по форме ладони, чтоб в кулак ложились плотно.

Я сжал кулак, показывая.

— В рукаве лежит — никто не видит. В кулак зажал — удар тяжелее втрое, как кувалдой бьешь. А если шухер или городовой прихватит — скинул, и ты чист. Никакого оружия.

Васян задумчиво посмотрел на свой огромный кулак.

— А это мысль… Сделаем.

— Вот и добро. Все, разбежались.

Парни, получив ясные приказы, повеселели. Неопределенность пугает, а когда есть план и работа — страх уходит. Они, ссутулившись от ветра, побрели вдоль путей к нашему убежищу.

Я остался один. Мне нужно было на Апрашку. Свинчатки — это хорошо для драки стенка на стенку. Но мне нужен аргумент повесомее.

Апрашка встретила меня привычным гулом, от которого закладывало уши даже на подступах. Это был город в городе. Лабиринт из деревянных лавок, навесов, лотков и грязных проходов, где кипела своя, отдельная жизнь. Здесь орали зазывалы, ругались возчики, плакали дети и звенели монеты.

Я нырнул в эту людскую кашу, мгновенно растворяясь в толпе. Таким же серым, неприметным, с цепким взглядом. Пробираясь сквозь толчею, я высматривал Бяшку.

Выцепил его у прилавка с какой-то рухлядью. Бяшка наседал на деревенского мужика с окладистой бородой, суя ему под нос пару явно перекрашенных сапог.

— Да ты глянь, тетеря! — верещал Бяшка, захлебываясь от азарта. — Это ж хромовые! Офицерские! Им сносу нет! Подошва — во! Гвозди — во! А я тебе, как родному, за два отдаю!

Мужик недоверчиво щупал голенище и кряхтел, явно сомневаясь.

Я подошел сзади и положил тяжелую руку Бяшке на плечо. Тот дернулся, как ошпаренный, едва не выронив товар.

Он резко обернулся, уже готовый юркнуть под прилавок, но, встретившись со мной взглядом, выдохнул.