Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел - Страница 27

Проходи с такой рукой Савелий Игнатьевич еще недельку, мог бы и сгинуть, а так — ничего, три рубля серебром заплатил, и через десять дней покинул Мытищи верхом, чтобы разнести по всей стране благую весть: там, где штатные медики разводят руками или не помогают своим лечением, надо ехать к Греку! Ну а мы на прощание подарили ему рукописный прайс-лист с перечнем наших услуг, на досуге с друзьями пусть почитают, может еще кому чего подлечить надо?

Первичный осмотр — тридцать копеек! Вскрытие, очистка, удаление мертвых тканей и швы — сто двадцать! Перевязки, мази и наблюдение в отдельной палате — восемьдесят! «Гарантийный пакет» — если после выписки из больницы в течение недели пациент заметит ухудшения, мы ему поможем как бы бесплатно — семьдесят копеек! За все это поначалу отчаянно робеющий пациент получил корректнейшее из возможных обращений, улыбки, чистоту и покой вокруг себя. Кормежка оплачивается отдельно, но за такие блюда как у Грека вот такие смешные (скидка скрыто вшита в стоимость «наблюдения») деньги? А ну добавки мне!

Понравилось у нас гостить Савелию Игнатьевичу, и к нам закономерно потянулись другие купцы и знать среднего пошиба, справедливо решив, что Шуйский большой был, а они — маленькие, стало быть и Греку до них дела нет. Главы семейств и прямые наследники до самого конца августа в поликлинику не поступали — или из опаски, или, слава Богу, нужды не возникало. Доктор и полицейский — единственные люди, от которых приятно слышать «прощай навсегда» вместо «до свидания».

Зато вторых-третьих сынов с дочерьми и очень важными для хозяина работниками начали возить регулярно, и я уже на третьем пациенте велел начать возводить второе поликлиничное здание, потому что на всех койко-мест скоро начнет не хватать.

Ох непросто с дочерьми было — это ж перед мужиком чужим раздеваться, да не просто так, а чтоб ему, псу похотливому, сподручнее было юное или не очень тело разглядывать да ощупывать! Парочку обратно увезли об этот барьер споткнувшись, спасли от срама выдуманного, чтобы в землицу холодную закопать. Бог судья, но мы все равно добавили в штат нескольких тетенек из ближайшего женского монастыря. Не врачуют, а присутствуют на осмотре, молясь вместе с муженьком, отцом или хотя бы старшим братом пациентки. Помогло — пациенток больше не увозили, но ворчание о «срамоте» все равно стояло по всей Москве.

Некоторое количество «лихорадочных» к нам возили, но чаще мы работали как травматология с хирургией. Самые частые травмы — переломы, вывихи да ушибы. «Свалился с лошади» — это не ЧП, а фон жизни в эти времена. Не абы какие травмы до нас добирались, а нехорошие: кость торчит, конечность загнила, опухоль непроходящая… Первая отрезанная конечность стала для общественности шоком: это что, в поликлинике чудесной не от всякой хвори спасти могут, даже если за спасение конечности заплатить серебром 1к1 по весу готовы⁈ Что поделать — поздно привезли, и отец двенадцатилетнего, утратившего ногу до бедра, пацана, отойдя от шока, очень правильно радовался тому, что отпрыску спали хотя бы жизнь.

Бывало и так, что увидев предварительно прикинутую смету, потенциальные пациенты благодарили за потраченное время и уезжали восвояси, чтобы продолжить запускать болячки до необратимой стадии. Нехорошая это статистика, многими воспринята была как «осерчал Грек, вот и сгинул», но то, что сначала было каплями, а потом — ручейком, уже не остановишь. Быть «реке» обильной и полноводной!

Вторым шоком стал наш первый отказ в лечении. Отказ, снабженный жестким «ни за какие деньги, потому что надо было привозить раньше». Шок колоссальный — это что это, у Грека даже за деньги не принять могут? И этот шок стал концом вереницы слухов и пестования из поликлиники «волшебной лечильни» с нередкими заходами в область «а не шарлатан ли этот Грек?». Отказ помог русичам понять главное — мы не «чудодельня», мы — просто лучшая больница на Руси, и помогаем только тогда, когда это физически возможно.

Шок третий, финальный — гибель пациента на операционном столе. Будь организм покрепче, выдержал бы операцию, но увы… Ох и долго тогда отец этого мальчика на персонал ругался, пришлось мне самому идти с ним объясняться, благо воскресенье было. Грустно это, потерявшему ребенка родителю объяснять, что мы сделали все, что смогли, и это оказалось бесполезно. Не взяли за медицинскую неудачу денег, конечно, но разве это утешает?

Побурлила Москва, переварила новые данные, и вполне разумно пришла к мысли: «ежели там не помогли, значит сам Бог так решил».

Параллельно цвело, пахло на всю Русь и удивляло народ родильное отделение. Тяжело барьер неприятия было сломать — где это видано, чтобы мужик роды принимал? Предки за такое на осинке срамника вешали! Хорошо, что в нашем поместье много деток рождается, а гости сие видят, с матерями и главами семейств разговаривают. Статистика очень не всегда ломает «так не принято», но здесь у нас получилось. Патриархат на Руси. Суровый, дремучий даже, от такого феминистки моих времен моментальный разрыв всех органов чисто от возмущения получали, но жена — это жена, а жена на сносях, да еще и первенца носящая, это так сказать жена втройне. Тихо, осторожно, маневрируя и вовремя замолкая на пороге супружьего гнева капает она на мозги супруга, точит сердце его шовинистическое — хочет в Греческой Слободке рожать, и все тут!

Здесь тоже купцы впереди всех оказались, и после первых успешных родов купчихи, к нам тут же потянулись другие. Роды формата «уже со схватками приехали» — полтора рубля, и почти все они не за процедуру, а за три дня наблюдений и пользования отдельной чистенькой палатой. Бонусом — «ликбез» на тему обращения с грудничками. Надо руки мыть почаще, да. Снедаемые гормональным «материнским коктейлем» купчихи, ошалев от того, насколько роды у нас отличаются от стандартной темной комнатушки с грязной и беззубой (это у них «визуальное резюме» такое, чем страннее и страшнее выглядит, тем типа круче специалистка) бабкой-повитухой, слушают «ликбез» с трогательным прилежанием, а главное — стараются соблюдать рекомендации.

В свете всего вышеперечисленного визит кого-то реально важного и не связанного со мной и Захарьиными был всего лишь вопросом времени, и время это настало почти перед самым началом похода, в последнее воскресенье сего августа.

Лучше «компромиссной фигуры» для окончательного прояснения ситуации чем Федор Максимович Строганов было не сыскать. Один из богатейших людей Руси, но не участвует в боярской возне в тени Трона. Прибыл он к нам в районе обеда, навеселе. В воскресенье-то! Грех большой, но механизм греха понятен: сильно Федор Максимович болью зубной маялся, и «обезболивался» единственным известным способом. Вредным способом, но о том Русь покуда не знает.

Такого большого человека встречали как положено: мной лично, у входа в поликлинику. Рядышком — сегодняшний «дежурный зубодёр» и симпатичная санитарка в строгой, закрытой одежде, но Строганову от боли и страхов отвлечься ее хватит.

Знакомство я затягивать не стал — после первых слов, поклонов и кивков лично проводил Федора Максимовича в кабинет и посидел там, пока «соле-пушному магнату» тщательно промывали никогда не ведавшую ухода пасть, пытаясь обеспечить хоть какую-то «санитарность», а потом щипцами, через богатырский вой, вытянули корень зла — правую нижнюю «шестерку», после этого вежливо попросив остаться в поликлинике на пару недель, чтобы убрать остальные гнилые пеньки. Нет, сразу нельзя, придется еще помучиться. Нельзя потому что помрешь, оно нам надо? И что, что крепкий? Рот, уважаемый, это часть головы. Ослепнуть от заразы в лунку попавшей хочешь? Вот и молодец.

Глава 15

Федор Максимович даже в таком, опухшем виде, с застарелой и добавившейся болью во рту, сидел так, как сидят люди, у которых под седалищем не кресло, а так сказать активы. Он и по земле ходит так же, как по ним. В прямом смысле — порой ставя ногу не на имеющуюся ровную поверхность, а широко и проверяя опору на прочность: так он многие годы хаживал по миллионам бочек с солью на складах и кораблях.