Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел - Страница 3

— Сколько перстов, собака?!! — не проникся жалостью Государь, выпрямился и подчеркнуто-медленно, демонстративно перекрестился на Красный угол так, как делал это всю жизнь — двоеперстием.

Напуганные зрители-мы от удивления и страха чуть опоздали, но тоже перекрестились.

— Два! Два перста, Государь! — был вынужден признать Сильвестр. — Мы лишь желали…

— Молчать!!! — заткнул его словом и метко попал посохом прямо в митрополитов лоб. — Вот этими, ДВУМЯ перстами крестясь мы под стрелами стояли! Этими перстами крестясь Царьград на колени поставили и в чуму страшную всех предателей Веры Истинной ввергли! И ты, собака, польский сапог вылизывать привыкшая, мне рассказывать будешь, какими каноны должны быть?!! — закрепив риторический вопрос еще одним ударом посоха, Государь им же, навершием, громко треснул о пол, как бы поставив точку под «смысловым сегментом».

Выпрямившись и обведя взглядом зал так, словно под ногами его не существует более стонущей «кучки» избитого Митрополита и уж тем паче не обратив внимания на других гостей, Иван Васильевич провозгласил:

— Киев я заберу, и да не будет на Руси никогда веры иной окромя той, что кровь выдержала и славу величайшую Руси принесла! Русь не торгуется крестом, слышь, падаль? — уже спокойно, на нормальной громкости, но все столь же презрительно обратился к Сильвестру. — Так своему польскому хозяину и передашь! Увести этих нечистых!

Что ж, можно смело предположить, что как минимум Раскола на Руси теперь уже никогда не будет. Слава Богу.

Глава 2

Одна из черт хорошего руководителя заключается в реакции на вызов «с запасом». Возникает проблема, и там, где руководитель нерадивый ограничивается ленивой минимизацией вызванной ей потерь (а то и вовсе «замалчивает» до последнего момента, преумножая таким образом негативные последствия), руководитель грамотный работает на упреждения, купируя не только уже имеющийся вред от проблемы, но и закладывая механизмы реагирования на оную в будущем.

Не одним лишь «поколачиванием» (как записал в протоколе приема дьяк-секретарь) Митрополита киевского борьба с потенциальным Расколом ограничилась — Государь внес в повестку Земского собора специальные пункты, потребные для недопущения даже самой мысли о Расколе в будущем. И за это, в принципе, киевским иерархам можно сказать большое спасибо.

Свет падал сверху, из-под купола, и ложился на иконостас, золото окладов и собранные, строгие, гордые от собственной значимости лица людей. Да что там «людей» — сейчас здесь, в Успенском соборе, стояла сама Русская земля во всей своей многогранности. Большинство — в смешных высоких шапках, контрастирующие с дяденьками в рясах. Я со своими новаторскими шмотками (и заразившиеся от меня князь Курбский с младшим Захарьиным, Никитой) на их фон выглядел белой вороной, но по этому поводу не переживал: все одно на настоящего и так неплохо «выступившего» Палеолога пялиться будут, пусть хоть поглядят как нормальный человек одеваться должен.

Митрополит с архиереями, игумены крупнейших монастырей (батюшка Алексей присутствует), бояре с окольничими, дворяне да иные «служивые», выборные от посадов и прочие перед началом действа говорили промеж себя тихо, не смея смеяться и осознавая значимость того, что вскоре случится: решения, принятые здесь, отменить уже будет нельзя, а сам Собор обещает стать судьбоносным.

Прибытие Ивана Васильевича никто не объявлял — он просто вошел, и разговоры сразу стихли. Миновав ряды кланяющихся ему людей, Государь остановился перед иконостасом, поклонился в пояс, перекрестился двумя перстами, и только после этого обратил внимание на собравшихся:

— Люди земли Русской, — негромкий, но хорошо слышимый голос Царя жадно ловили все собравшиеся. — Я призвал вас сюда не ради споров, но ради утверждения. За минувший год Господь провел Святую Русь через многие испытания, которые мы в крепости Веры своей вынесли с достоинством. Начнем же без лишних слов. Говори, батюшка, — передал слово Митрополиту Макарию.

Не выдвигать же Царю самому связанные с Церковью инициативы, тут «прокси» потребен. Перелопаченная повестка «актуалочку» вынесла в самое начало, и Макарий принялся за дело:

— Церковь наша есть мать и наставница, — заявил он хорошо поставленным, как обычно, голосом. — Но мать под чужой рукою быть не может. Государь наш, Помазанник и защитник всего люда Православного, мечом и верою святыни великие от гнета магометанского освободил, всему миру доказав, что они Руси принадлежат по праву. После такой великой победы мы не можем продолжать жить старым укладом, пребывая в тени предавшего Истинную Веру и нашедшего свое излюбленное место под магометанскими сапогами Вселенского Патриархата. Негоже Святой Руси, последнему оплоту Веры Истинной, слушать магометанских прихвостней. Как Митрополит Московский, я объявляю: отныне власть Царская принимает на себя заботы о целости и единстве Русской Церкви. Государь — не токмо Помазанник Божий, но и символический глава Русской Церкви.

Люди издали изумленный вздох, по собору пронеслись шепотки, часть которых мне не понравилась:

— … Многое на себя Государь взял…

— … Гордыня…

— … Издревле Церковь сама по себе была…

Но были и иные, разделяющие «генеральную линию»:

— … По праву!..

— … Много силы Церковь скопила, давно укорот нужен был…

— … Порядка больше станет…

Посыл из стартового обращения Государя — где «не спорить, а утверждать» — тем не менее услышали и запомнили все. Уверен, не завершись наш поход настолько успешно, собор бы сейчас сотрясли споры, прекратить которых у Царя не хватило бы авторитета, но сейчас фигура Ивана Васильевича настолько могущественна, что любого «диссидента» моментально загрызут свои же, чтобы из-за кретина положение не потерять.

— Благостно! — отреагировал на новость батюшка Алексей. — Не сирота более Церковь Святой Руси, есть у нее отец, за нее радеющий!

Опытный игумен подсуетился вовремя, набрав очков расположения в глазах Ивана Васильевича, и его высказывание словно прорвало плотину, доселе сдерживающая настоящую и поддельную радость от такой реформы. Словом — «утвердили» сие.

— За сим, с дозволения Государя Всея Руси, Царя и главы Церкви нашей, Иоанна Васильевича, повелеваю начать подготовку к избранию собственного Патриарха, дабы Вера наша имела главу духовного здесь, а не в землях чужих.

А вот это заявление вызвало бесспорную радость вообще у всех, потому что свое Патриаршество для многих давнее желание. Любит народ наш суверенитет, и это — огромный к нему шаг. Здесь «утверждать» и обсуждать совсем нечего: на то будет отдельный «слёт» многомудрых иерархов, вот там бороды друг дружке в предвыборной суете они драть и станут, а мы идем дальше по «повестке». Государь вернул себе слово:

— О Киеве прямо скажу. Киев — град русский. Освобождение его — дело Государево, ратное. Не церковное.

Новость о «поколачивании» уже успела разойтись по всей Москве, поэтому подобного заявления ждали. Государь в мудрости своей четко разграничил вопросы канонов и территориально-военный: будущая кампания является чисто решением территориально-административных вопросов силовым методом, и религия здесь вообще не при чем.

— Вопросы же Веры, чина и канонов, — продолжил Царь. — Не могут быть ни условием, ни платой, ни предметом торга.

За сим Государь перешел к более практическим вопросам.

— Теперь о землях, что Господь вручил Святой Руси. Кубань, низовья Волги и степи до Черного моря, вплоть до Тамани, отныне входят в тело Руси. Повелеваю учредить в тех землях воеводства, Приказы и земства, дабы крепла Русь землями теми, и единая правда, русская правда, от Урала до Черного моря торжествовала. Степь более не граница страха. Она — благодатный, плодородный, теплый край, который нам надлежит обжить. Благодарю служивых людей, которые блестяще выполнили мои повеления, направив в те земли переселенцев со скудных урожаем земель. Помолимся же за благополучие новых наших земель!