Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел - Страница 34

Кобылка подо мной всхрапнула, и я привычно успокоил ее, погладив по шее. Мне тоже не нравится вдвоем с Иваном Васильевичем в сопровождении одной только малой дружины ехать на середину поля битвы и общаться с выехавшим нам навстречу Сигизмундом. У меня здесь с самого начала так — понятно же, что битвы не избежать, зачем вообще время на переговоры тратить? Ох уж этот феодализм.

Утреннее солнышко успело прогнать туман, но не справилось с противной, зябкой сыростью, пропитавшей шмотки под моими люксовыми латами. Доспех Государя — вообще шик: подогнанный под него Цареградский трофей из арсенала василевсов. В сравнении с ним французской работы (я уже неплохо набил глаз) латы Сигизмунда смотрелись откровенно чмошно, что Иван Васильевич выразил на своем ехидно ухмыльнувшемся лице, когда «делегации» встретились в центре поля и получили возможность рассмотреть друг дружку.

Сигизмунд держался прямо и уверенно, и ну совсем не выглядел злодеем — обычный бородатый дядька, который всю жизнь хорошо кушал и много махал сабелькой. Польский король окинул взглядом сначала Царя, затем — меня и начал тратить мое время впустую:

— Не ожидал, что князь Московский лично в поле выйдет.

Латынь, конечно же.

— Отчего бы новенькой броней не покрасоваться? — вернул Иван Васильевич подколку.

Сигизмунд скользнул по орлу на панцире Царя взглядом:

— Ромейская работа, — посмотрел Ивану в глаза. — Ромеи плохо заканчивали.

— Зато долго начинали, — парировал Царь и посмотрел на меня. — И кое-что оставили мне в наследство.

Правильно, цени меня.

Пауза вышла недолгой, но многозначительной. Я с легкостью выдержал тяжелый, испытующий взгляд Сигизмунда, и он заметил:

— Последний из Палеологов.

По маменьке Иван Васильевич Палеолог, а я-то по папеньке.

— В наши дружные ряды, худокровный мой друг Сиги, смуты не посеешь! — нагло улыбнулся я с высоты своей родословной.

Хладнокровие Сигизмунда на мгновение дало сбой. Уголок рта дернулся, глаза сузились, но к моменту, когда менее сдержанный поляк по правую руку от своего короля смог объяснить мне неуместность моих слов, Сигизмунд уже взял себя в руки. Царь заржал, и гнев «праворукого» на этом фоне вышел каким-то жалким:

— Как смеешь ты осквернять величие этого момента своим грязным ртом, проклятый Грек⁈

Я ему даже отвечать не стал, продолжая смотреть на Сигизмунда. Не вижу никого мельче королей, ничего личного.

— Ты слишком много себе позволяешь, — вынудил Сигизмунда ответить мой взгляд. — Для человека без короны.

— Ты под ней родился, маленький Сиги, — улыбнулся я еще шире. — Поэтому и не понимаешь, что в ней-то меньше всего себе позволить и можно. Государь, — демонстративно повернулся к Ивану Васильевичу. — Окажи мне милость великую, дозволь более с варварами не говорить, — глубоко поклонился.

Демонстрация лояльности и сокрушительная оплеуха, показывающая кто тут Рим.

Сигизмунд раздраженным жестом остановил попытавшегося было шагнуть вперед «праворукого» и попытался взять разговор под контроль, сообщив Ивану:

— Ты стоишь низко и далеко. Бояться наших пушек странно для того, кто называет себя Государем.

— Я стою на своем, — безмятежно ответил Иван Васильевич. — А вот тебе, вижу, за высоту цепляться приходится.

— Высота — признак дальновидности.

— Или страха понять, что под ногами кроме гордыни ничего нет.

Поняв, что словесную дуэль супротив Ивана Васильевича он не тянет, Сигизмунд предложил:

— Пусть рассудит поле. И Бог.

— Поле, — согласился Иван. — А Бог… Бог уже видел Чернигов.

Правящие персоны развернулись лошадиными задницами друг к дружке почти одновременно. Скользнув взглядом не по продолжающему полыхать от злости «праворукому», а мимо него — не вижу! — я поехал за Иваном Васильевичем. Туда, где выстроился стрелецко-пикинерский центр армии, над которым, на канатах, висели восемь обыкновенных воздушных шаров и три «дирижабля».

— Не больно-то он шаров твоих испужался, — заметил Государь.

— Глупый просто, — пожал я плечами. — Думает огонь даст ему победу сам по себе. Мы год им пользоваться учились, руку набивали, катапульты отлаживали. А у этих… — кивнул за спину. — Катапульты из учебников инженерных. По городу большому палить годится, по нам… — вздохнув, честно признал. — А как по нам — не понятно покуда.

— Ничего, скоро проверим, — пообещал Государь.

Глава 19

Корзина под ногами с привычным, мягким качком оторвалась от земли и медленно понесла нас с Уразом и экипажем в небо. Заметив, что впервые взлетающий над земной твердью пасынок цепляется за вплетенные в корзину кожаные ремешки до белых пятен на костяшках, а смотрит совсем не туда, куда надо, я аккуратно положил ему руку на плечо:

— Вниз потом насмотришься. Сначала — в стороны.

Сделав над собой видимое усилие, Ураз глухо ответил:

— Да, отец!

И принялся смотреть куда надо — по сторонам. Да еще и руку одну с ремешка убрал, показать, насколько ему не страшно. Молодец.

«Стороны» опускались гораздо медленнее куска земли прямо под нами, принимая в пути этакую «трехмерность» и позволяя увидеть больше. Леса, речушки, синяя лента Днепра, вражеская армия на холме…

— Ничего себе! — восхищенно выдохнул Ураз, жадно скользя глазами по панораме.

Дав пацану спокойно полюбоваться в пути, я махнул экипажу рукой — «достаточно», и набор высоты плавно прекратился. Крепящая нас к телеге веревка принялась натягиваться — «второй номер» флажком передал мою команду и на землю. Мягкий, привычный мне и непривычный Уразу толчок в момент, когда веревка выбрала слабину, заставил пасынка схватиться за ремешки с новой силой и — правильно! — посмотреть прямо вниз.

Потешный такой — устыдившись своего страха, он полыхнул ушами, отпустил ремешки, опустил руки и продолжил смотреть на такую далекую землю. Молодец.

— Насмотрелся на телегу? — хмыкнул я. — Давай теперь на интересное поглядим.

— Да, отец, — обрадовался Ураз тому, как ловко «скрыл» страх.

— Сперва давай на наших посмотрим, — я подыграл, указав рукой вниз и немного вперед. — Мы сейчас в арьергарде. Сие — центр нашего войска. По плану сюда придется основной конный удар Сигизмунда. Расскажи, что ты видишь.

Ураз пару минут смотрел на центр — не столько разглядывая его целиком, сколько пытаясь понять, что я от него хочу. Я не торопил — моим словам он поддакнет, но примет на веру, а я хочу проверить и развить уровень понимания. Лучшего места, чем здесь, для этого не найти: мы над схваткой, мы готовимся наблюдать процесс целиком, а не конкретную рубку в конкретном месте, и способность к такому очень легко применяется к другим сферам человеческой деятельности.

— Крепок, — решился начать ответ Ураз. — Щиты, рогатины, телеги спереди — это полякам привычно, но непривычно, что это повторяется. Часть первой волны авангарда наши стрельцы постреляют, часть разобьется о преграды, часть — поднимут на копья. Потом, быть может, пробьют передок, да только каждый раз повторять придется.

Кивнув — твердое «хорошо» — я велел:

— Запоминай термин — «эшелонированная оборона».

— Запомню, отец.

И он запомнит — «новоязы» ему нравятся.

— Теперь давай далее, — указал я левее.

— Наш левый фланг выглядит рыхлым скоплением легкой конницы, — заметил Ураз. — Я бы на месте Сигизмунда ударил именно туда, а не в центр. В чем секрет? — посмотрел он на меня.

— Давай подумаем вместе, — предложил я. — Главное ты уже озвучил: левый фланг выглядит самым слабым. Другое главное мы знаем — ни Государь, ни воеводы дураками не являются.

Ураз вновь посмотрел, подумал пару минут и поделился:

— Это — наживка. Легкой коннице не нужно стоять стеной — достаточно с боями отойти по знакомым тропам между пойм и болот. А левый край центра укреплен не хуже переда.

— Молодец, — потрепал я пасынка по волосам. С земли кажется, что пройти там можно, но мы, сверху, видим, что пройти и впрямь можно, но только один раз. Теперь погляди туда, — указал направо.