Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел - Страница 8

— Лепо! — похвалил саблю Шуйский, покрутив ножны, достав клинок, поднявшись с кресла и сделав пару шагов от меня к центру комнаты и проделав несколько неплохих «упражнений». — Ладно клинок поет, — вынес вердикт, отдав слуге саблю и усевшись обратно.

— Рад, что угодил.

Со специями да ингредиентами Цареградскими не жизнь пошла, а сплошное гастрономическое счастье. Грех чревоугодия отмаливаю истово, но грешен человек, несовершенен, так и норовит, собака алчная, мяса в пост пожрать. Сегодня, к счастью вторник, «глобальных» постов нет, а значит кушать можно что угодно.

Помыв руки — с подачи Царя руки теперь моют все элиты и вся армия, а часть даже эволюционировала до чистки зубов — и помолившись, мы уселись за стол с видом на саженцы будущего фруктово-ягодного сада.

Поросенок в медово-пряной глазури с кориандром, корицей и перцем заставил глаза Шуйского расшириться от удивления, а после заработать руками с ножом — нож с вилкой здесь по-прежнему предпочитаю я один, но на пирах и при гостях приходится жрать руками как все — активнее.

— Оставь местечко и для иного, Иван Петрович, — посоветовал я.

— Для этаких яств всегда найдется, — хохотнул он. — Правду на Руси говорят: лучше твоего стола не найти.

— Я через недельку в Москву еду, «лучший стол» туда, где ему и место переносить.

— К Государю, — кивнул Шуйский.

На три дня еду, потом на четыре возвращаюсь в Мытищи, и так по кругу, пока полностью рабочие процессы не отлажу — тогда моя придворная должность станет по большей части формальной. Заодно и с Царем поговорю о том о сем, это всегда полезно.

— К Государю, — подтвердил я.

— В гости, ежели время будет, в ответ приезжай тогда, встретим как подобает, — пригласил Шуйский. — Блюд таких повара мои варить не умеют, но наши, русские кушанья тож вкусны.

— Ох вкусны! — охотно согласился я. — Государь мне русичем разрешил быть, поэтому и сие со многим иным, — указал на стол. — Тож наши, русские кушанья.

— И то верно! — хохотнул Шуйский. — Сказывают, братия монастырская по всей Руси о здравии твоем каждый обед молится — кушают теперь хоть и скромно, да с выдумкою.

— Его Высокопреосвященство ко мне, Слава Богу, милостив, — перекрестились. — И о братии всей душою радеет, велел рецепты мной от отца моего унаследованные по всем монастырям разослать. Не знал, что молятся обо мне. Приятно очень.

Тоже за братию помолюсь, а за Русь в целом молюсь регулярно.

Томленый с кумином и луком барашек стал достойным продолжением обеда, а рыбка с кисло-сладким соусом на основе меда, уксуса и корицы стала великолепным завершающим аккордом.

Откинувшись на стуле, Иван Петрович сыто выдохнул и ослабил поясок:

— Хорошо у тебя, Гелий Далматович.

А то!

Василий Андреевич, дружинник с навыками «особиста», покуда не выделенный в отдельное подразделение с выдачей ему подчиненных, утром второго дня пребывания у нас «гостей» зачитывал мне разговоры, которые удалось подслушать из гостевых апартаментов, куда заселились старший и младший Шуйские.

— Голос мужской: «Ну что, Федор, как тебе поместье Палеологов?». Голос юношеский: «Диковины на каждом шагу, люди добры и довольны своей судьбою».

Идентифицировать «голоса» легко, вдвоем в горенке «апартаментной» гости были, но так уж протоколировать положено: слуга-то мой при разговоре не присутствовал, следовательно говорящих только слышал.

— Г. М.: «А банька-то какая ладная да жаркая! Косточки все аж поют!». Г. Ю.: «Мне Ураз склад с костяками чудищ древних показал. Ох страшилища! Сказывал, выстроят потом специальный дом для них, просторный да светлый, и станут туда людей пускать, посмотреть. Называется — „музей“».

— Там и далее так, Василий? — прервал я.

— Так, Гелий Далматович, одно лишь довольство и хваление, — подтвердил он. — Кто ж о хозяине дурное в его же доме говорит?

— Верно, — согласился я. — Благодарю за службу. Оставь бумаги, почитаю, приятно будет.

— Да, Гелий Далматович, — «особист» оставил блокнотик и покинул мой кабинет.

В самом деле глупо было ожидать, что Шуйские меня прямо в гостевых апартаментах грязью «за глаза» поливать начнут — опытные люди, и вполне логично предполагают, что если в их поместьях везде их глаза и уши, значит и у других так же. Лично я, если получится зайти к Шуйским в гости — а сходить к ним надо хотя бы послушать, что они мне готовы предложить — собираюсь «за глаза» тоже хвалить хозяев. Ох уж эти игры, блин. Досмотрев «прослушку», я потянулся и пошел завтракать в компании гостей и Ураза.

Поздоровавшись в честь нового дня и помолившись, мы уселись за стол, я принялся намазывать медок на обжаренный до корочки кусочек хлеба и спросил Федора:

— Ну как тебе, Федор, поместье наше? Интересно?

— Очень интересно, Гелий Далматович, — ответил он. — Особенно костяки чудищ древних понравились. Вот бы на ту акулу посмотреть, у которой зуб с меня размером!

— Упаси Боже, — с улыбкой перекрестился Иван Петрович.

— Упаси Боже, — с ответной согласился я. — Рад, что тебе у нас понравилось. Скоро остальные костяки да окаменелости приедут, раза в три больше, чем сейчас есть. А там и музей строить начнем, чтобы все, кто хочет, на чудищ древних посмотреть могли.

— Гелий Далматович, дядька Иван говорил, ты к нам в гости собираешься? — спросил Федор.

Старший Шуйский развел руками и улыбнулся с видом «дети, что с них взять». Если бы не прослушка, в которую Шуйский сознательно интегрировал «мини-интригу», мол, не ведает об ушах моих в виде вот этого вот вопроса от Федьки, я бы может даже поверил.

— Когда — точно покуда не ведаю, но на приглашение дяди твоего иначе как радостью и согласием ответить не могу, — честно ответил я.

Зависит от рабочей нагрузки в ближайшей «командировке» и форс-мажоров, которые всегда могут случиться.

— Можешь Ураза с собою взять? Хочу ему в ответ наше поместье показать.

— Поедешь со мной в Москву? — переадресовал я вопрос пасынку.

— Поеду, отец, — не подкачал он.

Крепнет дружба подростковая, оно же — «агентурная работа силами молодых ведется в штатном режиме».

Привычный мне, но незнакомый гостям копченый бекон с яишенкой заложили добрую основу на дальнейший день, а «полировочка» тостами с медком закрепила эффект.

— Этак недельку у тебя поживешь, домой вернешься с пузом, — пошутил Шуйский.

— Хорошего человека должно быть много, — отшутился я.

Запомнит Иван Петрович, и будет применять, еще немножко обогатив копилку Великого и Могучего.

Переодевшись после завтрака — интересно, когда-нибудь бояре поймут, что потешную шапку носить не обязательно? — мы с Иваном Петровичем и прибывшим для выдачи справок Климом поехали смотреть хозяйство, а пацаны побежали играть в лапту с освобожденными ради такого случая от трудовых обязанностей детьми мастеровых и ученых. Дети же, пусть развлекаются. Скорее бы гостей сплавить да провести остатки ценного времени до командировки и семьей.

Последующие часы Иван Петрович получал сокрушительные удары по мировоззрению. Настолько отлаженных производственных цепочек, компоновки построек и распределения труда, благодаря которому работник сосредоточен на одной-двух функциях (тот самый «конвейер»), сейчас нет нигде в мире. «Головастики» Шуйского едва успевали строчить заметки в подаренные нами блокнотики, а сам Иван Петрович прямо на глазах пропитывался желанием наладить свои дела по продемонстрированному мной образцу. Я не против — чем выше продуктивность по руси в среднем, тем мне лучше: конкуренции в силу обилия тузов в рукаве совсем не боюсь, зато платежеспособный рынок, вызванный «оптимизацией» процессов и продуктивностью труда мне будет очень полезен.

Параллельно я ждал начала «мутных» разговоров, но Шуйский моих надежд не оправдал. Полагаю, решил повременить моего к нему приезда в гости. Правильно, спешить некуда, и лучше сойтись с потенциальным союзником получше. Иван Петрович мужик компанейский, умный, с чувством юмора, и чисто по-человечески мне нравится. Не состоял бы в противоборствующем клане, я был бы такому гостю рад, а так приходится сохранять концентрацию и фильтровать базар.