Японская война 1905. Книга девятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 21

— Узнаю генерала, — хмыкнул повеселевший поручик. — Даже если бьет по мозгам, он никогда не откажется добавить к этому и обычных оплеух.

— Но все-таки… — а вот капитан был задумчив.

— Спрашивайте, я же вас для этого и задержал, чтобы ответить на вопросы, — помог ему Семен.

— Почему именно так? Если мы смогли выйти на Централ Пасифик и даже сумели отправить по ней пару составов, то почему просто не использовали их пушки с самого начала?

— И что бы это дало? — Буденный потер лоб. — Смотрите, только за сегодня мы два раза прорывали линию обороны города. Против нас стоят зеленые новобранцы, но… Несмотря на все это, они так и не побежали. Чтобы победить, нам нужно было разрушить именно их веру в себя.

— И именно поэтому вы дали им надежду, а потом растоптали ее… Возможно, и те разговоры у них в тылах о скорой помощи с запада — тоже наших рук дело?

— Возможно, — Буденный улыбнулся, но чужие секреты он выдавать уже не собирался.

Тем более что пора было снова командовать «в атаку». Как раз до полной темноты они успевали занять новые позиции и закрепиться прямо в центральных районах Сент-Луиса. Еще одного города, что скоро станет частью Новой Конфедерации!

Глава 10

— Новости из Сент-Луиса? — Рузвельт встретил открывшуюся в его кабинет дверь, ожидая увидеть секретаря или на крайний случай Тафта, если тот решит доставить что-то слишком важное лично.

Но там оказался лишь Джордж Мейер. Именно этот плотный господин с бледной шевелюрой передавал президенту пожелания от финансовых кругов восточного побережья в моменты слабости Рузвельта. Последние недели он, словно оценив инициативу и жажду крови президента, старался держаться подальше. Но вот снова явился.

Неспроста. И Рузвельту очень не нравились возможные совпадения.

— Вы спросили про Сент-Луис, — Мейер плотно прикрыл за собой дверь и, не обращая внимания на появившийся на столе президента пистолет, продолжил. — Увы, пока все по-старому. Гумилев только объявил о начале атаки на город, потом были переданы фотографии поезда, кораблей на фоне городского моста и… Тишина.

В кабинете тоже повисла тишина. Оба мужчины буравили друг друга взглядами, ожидая, кто же сдастся и продолжит разговор первым.

— Господин президент, к вам прибыл английский посол… — в дверь заглянул секретарь Уильямс и растерянно замер. Значит, не он пропустил сюда Мейера, уже легче.

— Не сейчас, — Рузвельт помахал рукой и снова вернулся к своему гостю, но игра уже закончилась. Ничья. Впрочем, для первого раунда тоже неплохо.

— Мы думаем, что если бы Макаров победил, то уже сообщил бы об этом, — продолжил Мейер. — По радио, чтобы похвастаться победой. Или вашей дочери, чтобы укрепить сделку между вами и русскими.

Кажется, он ожидал, что сумеет смутить Рузвельта, но тот лишь усмехнулся. Конечно же, как только президент и его люди начали действовать, часть правды выплыла наружу. Но вот то, что Мейер и его хозяева посмели угрожать его семье — это было уже лишнее. Особенно для тех, кто ничего не понимал в военном деле. Может быть, напомнить?

— Вы идиот? — Рузвельт смерил взглядом своего гостя. Раньше образ посланника банкиров казался ему даже в чем-то инфернальным, но сейчас… Он видел замазанные синяки под глазами, неровные пятна пудры под волосами и капельки пота по границе волос. Обычный человек, который слишком много о себе возомнил и, кажется, начинал догадываться об этом.

— Как вы смеете…

— Говорить правду?

— Оскорблять!

— Говорить правду!

— Но…

— Вы идиот, если не видите разницы между этим сражением Макарова и прошлыми. А вот русские совсем не идиоты. Они транслируют свои триумфы не ради славы — им ее хватает — а чтобы усилить эффект от победы. Смутить умы, заставить сомневаться, дрогнуть… Сейчас захват Сент-Луиса никого бы не удивил, но детали могли бы позволить догадаться, чего ждать дальше. Какие потери понесли русские, долго ли они еще будут зачищать город, есть ли еще шанс спасти и вытащить дивизии, идущие с Огайо. Молчание — это часть войны. Вам бы стоило это запомнить.

Рузвельт замолчал, давая Мейеру осознать второй слой сказанного.

— Что ж, для меня и моих заказчиков время молчания прошло, — тот все понял, но все равно продолжил давить свою линию.

— И чего же вы хотите?

— Никакого мира. Вы сможете рассчитывать на поддержку американского и английского капитала. У вас есть люди — Крамп и ему подобные доказали, что они способны стоять до последнего даже без подготовки. Мы же дадим броневики, орудия, снаряды. Вы разгромите своих врагов. Заставите русских и германцев бежать с поджатыми хвостами.

Рузвельт на мгновение прикрыл глаза. Бравурная речь, но, отдавшись на волю пафоса, Мейер сказал слишком много. Конечно, желание втравить САСШ в бесконечную войну президент мог понять — почему нет, если недавно он и сам видел в этом возможность для своей страны достичь истинного величия. Он мог бы даже простить угрозу Элис: все-таки иногда слова — это только слова. И угрозы себе… Потому что упоминание Крампа было именно угрозой. Но вот остальное!

— Значит, вы понимаете, что главная цель ваших покровителей — это не наша победа, а поражение Германии и России? — спросил Рузвельт.

— Разве это не одно и то же? — попытался увильнуть Мейер.

— Вам повторить про идиота? Конечно, нет. Чтобы их победить, их сначала нужно будет втянуть в настоящую войну. Не одним коготком, а всей тушкой! Держать на грани, заставляя истекать кровью — вместе с нами истекать! — и только когда враг вольет сюда как можно больше сил, нанести смертельный удар… Впрочем, отвлечение двух великих держав и превращение третьей фактически в колонию хорошо уже и само по себе. Поэтому лично я бы еще десять раз подумал, а стоит ли в итоге даже пытаться доводить дело до формальной победы, рискуя уже чем-то помимо денег.

— Значит, вы говорите «нет»? — Мейер начал разворачиваться к двери. — Я передам ваши слова… Но не рассчитывайте, что это останется без ответа.

— Знаете, — голос Рузвельта заставил посланца банкиров замереть на месте, — генерал Макаров этой своей победой подал мне одну идею…

— Он не победил!

— Он победил. Вы же сами сказали, что моя дочь с ним на связи. То, что вы не смогли перехватить сообщение, вовсе не значит, что его не было.

— Но почему вы не действуете?

— Я действую, впрочем, не вам судить.

— Не мне, — Мейер начал потеть еще больше, но решил задержаться и собрать побольше информации для своих хозяев. — Так что за идею вам подал Макаров?

— Что иногда нужно не пугать, а просто лишить своих врагов достоверной информации.

— Вы…

— Думаю, вашим хозяевам стоит еще немного побыть в неведении.

Рузвельт поднял пистолет на уровень груди Мейера. Он не стрелял в людей с тех самых пор, как водил в бой своих Руф-райдеров на Кубе, но… Тело помнило. Мышцы напряглись, принимая отдачу, сознание отстранилось, пропуская смерть мимо себя. Перед ним лежал не человек, а враг, который хотел лишить его страны — так что не страшно.

— Господин… — в дверь снова заглянул секретарь, побледнел, но не отвел взгляд. — Мне прибраться?

— Будьте добры, — кивнул Рузвельт, проходя мимо лежащего Мейера.

Он выиграл себе немного времени, но, чтобы это было не зря, требовалось начинать действовать как можно быстрее. Заключить мир, остановить войну, и тогда, когда его врагам станет гораздо сложнее что-то изменить, можно будет встретиться еще раз. То, что он сейчас сказал «нет», вовсе не значит, что он позже откажется хорошенько поторговаться на своих условиях.

Степан Сергеевич Шереметев в последнее время полюбил вечера за возможность слушать новости. Удивительно, как же быстро он пристрастился к этой привычке.

— И чего ты австрияков включаешь, они же врут постоянно? — заметила Вера, подходя к перилам борта и пристраиваясь рядом с генералом.

Их корабль шел четвертым в строю, поэтому Шереметев позволял такие вольности. Если впереди покажется опасность, ее заметят раньше, чем она станет угрожать им. Если же их кто-то станет нагонять, тоже. А пока можно было просто наслаждаться моментом. Тем более, с тех пор как Вера стала ночевать в его каюте, отказать ей стало гораздо сложнее, чем раньше. Как будто это и тогда было просто.