Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум - Страница 3

Мне нужно было отключить питание разгерметизированного грузового отсека и перебросить все доступные амперы на маневровые сопла, иначе нас ждало вечное забвение в пустоте. Автоматическая система распределения, этот венец инженерной мысли прошлого века, благополучно испустила дух, оставив после себя лишь запах горелой изоляции и тихий писк. Я понимал, что единственный путь — это ручное вмешательство, старый добрый метод «тыка», усиленный моими познаниями в электротехнике. Но для этого нужно было хотя бы шевельнуть рукой, которая сейчас казалась отлитой из чугуна.

— Роджер, время не на нашей стороне! Энергия падает до критической отметки! — Мири теперь буквально орала мне в ухо.

— Знаю… я… знаю! — я рванулся вперед, преодолевая сопротивление собственного веса.

— Еще немного, ковбой! Если ты это сделаешь, я обещаю не шутить над твоей прической целую неделю. Ну, или хотя бы до завтрашнего утра. Давай, тянись! Корабль уже начинает крениться, мы теряем вектор!

С хрипом, больше похожим на рычание раненого зверя, я наконец вцепился пальцами в рычаг аварийного обхода. Боль в плече была острой, как удар ножом, но я проигнорировал ее, концентрируясь на холодном металле под перчаткой. Мне нужно было не просто дернуть рычаг, а попасть точно в паз, чтобы замкнуть медные шины в обход сгоревшего контроллера. В голове промелькнула схема распределителя, «А1 к Б4, игнорируя предохранитель нагрузки трюма». Это был опасный маневр, который мог привести к взрыву всей консоли, но выбора не оставалось.

Я с силой потянул рычаг на себя, чувствуя, как внутри панели что-то со скрежетом встает на место. Затем я нащупал два оголенных провода, которые предусмотрительно вывел наружу еще на свалке — мой самодельный «мост» для экстренных ситуаций. Соединить их в условиях бешеной тряски и перегрузки было задачей для хирурга-эквилибриста, но адреналин в моей крови уже зашкаливал за все мыслимые пределы. Искра, еще одна, и яркая голубая дуга на мгновение осветила кабину, когда я вручную замкнул контакты.

— Есть контакт! Питание пошло на маневровые! — радостно выкрикнула Мири, и я почувствовал, как вибрация сменилась ровным гулом.

Корабль вздрогнул, когда плазменные струи из боковых сопел наконец начали выравнивать нашу траекторию, сопротивляясь инерции вращения. Горизонт планеты, который до этого бешено крутился в иллюминаторе, начал медленно стабилизироваться, возвращаясь на свое законное место. Тряска постепенно угасала, сменяясь тяжелым, но стабильным давлением, которое уже не пыталось раздавить меня, а лишь напоминало о том, что мы все еще боремся. Мы выравнивались, и я наконец-то смог сделать полноценный вдох, который показался мне самым вкусным десертом в жизни.

Дикая тряска прекратилась, сменившись странной, почти пугающей тишиной, которую нарушал лишь тихий шелест системы вентиляции. Мы вышли на орбиту — та самая точка, где гравитация наконец-то отпускает тебя из своих цепких объятий, даруя иллюзию свободы. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как скафандр стал весить ровно ничего. Звезды за окном замерли, превратившись из безумных росчерков света в спокойные, холодные точки на вечном черном холсте.

— Мы живы… Мири, мы реально живы! — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках.

— Не спеши открывать шампанское, Роджер. Твоя инженерная магия сработала, но «Жаворонок» сейчас выглядит как консервная банка, по которой проехался танк. И, кстати… — Мири внезапно замолчала, ее голограмма тревожно мигнула.

Свет в кабине, и без того тусклый, начал подозрительно мерцать, переходя из желтоватого в мертвенно-белый. Где-то в недрах корабля, там, где должен был радостно урчать главный двигатель, раздался тяжелый, протяжный стон, переходящий в металлический скрежет. Это был звук умирающей надежды — звук, который ни один пилот не хочет слышать в открытом космосе, вдали от ремонтных доков. А затем наступила полная, абсолютная тишина, прерываемая лишь затихающим писком обесточенных систем.

— Ой-ой, — тихо произнесла Мири, глядя на пустую панель индикаторов. — Кажется, главная турбина только что подала заявление об увольнении по собственному желанию. И она не намерена возвращаться.

Глава 2

Минус обшивка, плюс проблемы

Тишина в открытом космосе — это не просто отсутствие звука. Это плотный, почти осязаемый кисель, который забивает тебе уши сразу после того, как главное корыто всей твоей жизни решает, что с него хватит. Я замер в пилотском кресле, все еще сжимая штурвал, который из вибрирующего зверя превратился в бесполезный кусок пластика и металла. Мое сердце колотилось в ритме хард-басса, но вокруг не было ни звука, кроме моего собственного прерывистого дыхания, которое в наступившем вакууме тишины казалось оглушительным.

Космос не любит тишину. Космос любит, когда что-то горит или взрывается.

— Ну что, приплыли? — выдавил я, обращаясь к темному экрану. — Это что сейчас было? Это был запланированный маневр по переходу в режим неподвижного памятника человеческой глупости?

Я судорожно дернул рычаг подачи топлива, потом аварийный сброс давления в инжекторах, но ответом мне была лишь гробовая тишина. Приборы на панели управления начали гаснуть один за другим, словно свечи на именинном торте оптимиста, который только что узнал, что торт — это ложь. Сначала мигнул и погас индикатор тяги, за ним последовал навигационный модуль, а под конец даже подсветка кнопок «Сделать все хорошо» уныло потускнела. Энергосистема судна, которую я так бережно латал на свалке, решила совершить коллективное харакири в самый неподходящий момент нашей орбитальной прогулки.

— Мири, детка, скажи мне, что у нас просто выбило пробки! — заорал я, хлопая ладонью по приборной панели в надежде на старый добрый метод «перкуссионного ремонта».

В ответ раздался сухой, металлический щелчок — звук, который в учебниках академии описывается как «последнее, что слышит пилот перед тем, как стать частью звездного наследия». Это отключились системы жизнеобеспечения. В ту же секунду я почувствовал, как гул вентиляции, к которому я уже привык, затих. Стало настолько тихо, что я услышал, как в моих суставах поскрипывает кальций. Обогрев кабины испарился вместе с надеждой на премию, и я физически ощутил, как ледяная пустота за бортом начала жадно высасывать тепло из тесного помещения «Жаворонка».

Холод в космосе — это не морозное утро в деревне. Это смерть, которая медленно облизывает тебе затылок.

На стеклах иллюминаторов, сквозь которые секунду назад я любовался изгибом планеты, начал проступать тонкий, изящный слой инея. Ледяные узоры расползались по краям, кристаллизуясь в причудливые фракталы, которые выглядели красиво, если забыть, что они означают твою скорую заморозку до состояния пельменя. Я невольно вздрогнул, и из моего рта вырвалось облачко пара. Оно зависло в воздухе, медленно вращаясь в невесомости, — наглядное доказательство того, что внутри кабины стремительно становится холоднее, чем в сердце бывшей. Пришлось снова закрыть шлем скафандра.

— Роджер, милый, я не хочу тебя расстраивать, но твое «корыто» только что официально стало морозильником для трупов, — раздался над моим запястьем знакомый голос, пропитанный густым слоем сарказма.

Над питбоем вспыхнуло голубоватое сияние, и из него материализовалась Мири. Ее голографическая фигурка в этот раз мерцала чуть сильнее обычного, подстраиваясь под аварийный режим питания. Она зависла в воздухе, скрестив свои полупрозрачные руки на груди, и неодобрительно посмотрела на заиндевевший пульт управления. В ее глазах, обычно полных озорства, сейчас читался какой-то механический фатализм, смешанный с желанием ткнуть меня носом в мои же ошибки пилотирования и ремонта.

— О, привет, голос разума. Есть идеи, кроме как советовать мне покаяться в грехах? — я попытался потереть плечи, чтобы хоть немного согреться.

— У меня есть цифры, Роджер. А цифры, в отличие от твоих мечтаний о капитанском мостике крейсера, никогда не врут, — Мири щелкнула пальцами, и перед моим носом развернулось ярко-красное табло с таймером. — Посмотри сюда. Видишь эти циферки? Это время до того момента, когда ты начнешь дышать вакуумом. У нас ровно двенадцать минут до полной остановки подачи кислорода и критического падения давления. Одиннадцать пятьдесят восемь… пятьдесят семь… О, ты уже потратил пару секунд на то, чтобы просто похлопать глазами!