Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум - Страница 4

Двенадцать минут. Меньше, чем мне требовалось в академии, чтобы провалить экзамен по астронавигации. Весь мой энтузиазм мгновенно сдулся, сменившись липким страхом, который был холоднее, чем окружающий воздух. Я смотрел на таймер, где цифры неумолимо сокращались, превращая мою жизнь в короткометражку с очень плохим финалом. Мысли метались в голове, как испуганные крысы на тонущем корабле, сталкиваясь друг с другом и не выдавая ничего конструктивного.

— Мири, это не смешно. Двенадцать минут, это даже не на один перекур! Дай мне диагностику, быстро!

— Уже сделала, не ори на оборудование, — она вывела на проекцию браслета сложную схему нашего реакторного отсека. — Тут все просто, как в старой игре «Тетрис», только если бы все блоки были сделаны из взрывчатки. Короткое замыкание в главном распределительном узле реактора. Твои «высокотехнологичные» скрутки из медной проволоки и молитв не выдержали перегрузки при выходе на орбиту. Видимо, когда отвалилась та панель в трюме, произошел скачок напряжения, который превратил силовой кабель в кусок пережаренного бекона.

Я уставился на схему, чувствуя, как холод сковывает не только пальцы, но и мозг. Старые провода, которые я так гордо называл «оптимизированной проводкой», просто испарились, разорвав цепь питания. Мой дешевый, ржавый, собранный из мусора корабль превращался в идеальную металлическую ловушку, парящую в пустоте. Без тока не работали насосы, без насосов не было охлаждения, без охлаждения реактор ушел в защитную спячку, отрубив все, включая мой единственный шанс на выживание. Это было фиаско, причем космического масштаба.

— И что, мы просто будем смотреть, как я синею? Должен же быть какой-то аварийный протокол! — я вскочил с кресла, едва не ударившись головой о потолок в условиях слабой гравитации.

— Роджер, протоколы пишут для кораблей, а не для летающих инсталляций из металлолома, — Мири подлетела ближе к моему лицу, ее глаза сверкнули. — Кнопки не реагируют, потому что в центральной шине питания сейчас пусто, как в твоем кошельке после покупки этого ведра. Ты можешь хоть чечетку на пульте станцевать, толку не будет. Компьютер в коме, и вывести его оттуда можно только прямым вливанием ампер прямо в «сердце».

Я понимал, если я не доберусь до реактора и не исправлю это чертово замыкание вручную, через десять минут я стану очень холодным и очень мертвым космонавтом.

— Нам нужно ручное вмешательство, — пробормотал я, оглядывая и проверяя скафандр. — Если я доберусь до внешнего блока управления реактором…

— О, геройские замашки! Я уже начала скучать, — иронично заметила Мири, хотя в ее голосе проскользнула нотка облегчения. — План такой, тебе нужно выйти наружу, найти сервисный люк номер три, это тот, который держится на честном слове и одной ржавой защелке и вручную замкнуть контакты на внешней обшивке в обход сгоревшей магистрали. Это как завести старую тачку с толкача, только в безвоздушном пространстве и с риском улететь к звездам в качестве одинокого спутника.

Я начал ощупывать скафандр, борясь с непослушными штанинами и собственным дрожанием от холода. Резина костюма была дубовой, а суставы скрипели так, будто в них насыпали песка. Каждое движение стоило невероятных усилий, а таймер Мири продолжал свой беспощадный бег, отсчитывая секунды моей жизни. Девять минут сорок секунд. Девять тридцать девять. Время утекало сквозь пальцы, как звездная пыль через дырявое сито.

— Проверь герметичность шлема, Роджер! Если у тебя отлетит стекло, я не смогу собрать твои мозги по всей орбите, — напомнила ИИ, кружась вокруг меня.

Внутри кабины стало так холодно, что мои мысли начали замерзать еще до того, как они успевали оформиться в сочную нецензурную брань. Конденсат на приборах превратился в тонкую ледяную корку.

Космос — это ледяная стерва. Я почувствовал себя упакованной в фольгу картошкой, которую вот-вот засунут в адскую духовку вакуума. В ушах щелкнуло — это активировалась внутренняя связь шлема.

— Роджер, ты дышишь как загнанный мамонт. Экономь смесь, если не хочешь закончить как экспонат в музее антропологических неудач! — в голосе Мири, звучавшем прямо в моей голове, слышался отчетливый привкус цианида. Она парила рядом в виде голограммы, подсвечивая мне путь к шлюзу.

— Очень смешно, Мири. Ты бы лучше проверила уровень заряда в батареях этого ведра с болтами, — огрызнулся я, натягивая тяжелые перчатки. Мои пальцы в них превратились в неуклюжие сардельки, которыми предстояло совершить тончайший ремонт.

— Заряд на критическом минимуме, а твой запас кислорода напоминает твой же банковский счет. Его хватит ровно на то, чтобы осознать всю глубину своего падения. У нас осталось десять минут, ковбой. Если не поторопишься, я начну транслировать твое предсмертное хрипение в открытый эфир, может, хоть на лайках в Галактик-Тюбе заработаем на твои похороны.

Я с трудом отщелкнул и защелкнул зажимы шлема. Раздалось характерное шипение — система костюма активировалась, и в мои легкие хлынул воздух с отчетливым привкусом старого пластика и талька. Это было не самое приятное амбре, но сейчас оно пахло как сама жизнь. Я посмотрел на свое отражение в поцарапанном визоре, бледное лицо, решительные глаза и капля пота, которая застыла на кончике носа. Я был готов, или, по крайней мере, пытался убедить себя в этом.

— Таймер, Мири. Сколько осталось?

— Семь минут до того, как в кабине закончится пригодная для дыхания смесь, — она вывела цифры прямо мне на стекло шлема. — И помни, Роджер, если ты не вернешься вовремя, я останусь здесь одна в компании твоей коллекции пустых банок из-под протеина. Пожалуйста, не делай этого со мной. Это слишком жестокое наказание для ИИ моего уровня.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин наконец-то начинает вытеснять страх. Семь минут — это вечность, если ты знаешь, что делать, и чертовски мало, если тебе нужно ползти по обшивке дырявого корабля в темноте. Я направился к шлюзовой камере, чувствуя, как каждый шаг в тяжелых магнитных ботинках отдается эхом в тишине умирающего «Жаворонка». Впереди меня ждала бездна, холод и единственный шанс не превратиться в космический мусор раньше времени.

— Поехали, Мири. Устроим этому реактору небольшую электрошоковую терапию. — Я положил руку на рычаг открытия шлюза.

— Удачи, ковбой. Постарайся не стать частью пейзажа.

Я добрался до шлюзовой камеры, которая выглядела так, будто ее жевала стая голодных астероидов. Стальная рама была перекошена, а массивный рычаг ручного открытия заклинило в положении «надейся и жди». Я уперся сапогом в переборку и потянул на себя железяку со всей дури, чувствуя, как внутри скафандра начинает скапливаться пот. Это была борьба человека против ржавчины, и ржавчина явно вела по очкам в этом раунде.

Скрежет был такой, что зубы заныли.

— Давай же, ты, кусок недопиленного линкора! Открывайся! — я навалился всем весом, и вдруг замок сдался с глухим, надсадным звуком, напоминающим стон грешника.

Свистящий звук уходящего воздуха ударил по ушам, когда остатки атмосферы из камеры вырвались в пустоту. Я шагнул внутрь, и внешняя дверь медленно, рывками поползла в сторону, открывая вид на бездну. Передо мной раскинулась бесконечность, усеянная далекими искрами звезд, которые светили ярко, но абсолютно равнодушно к моей судьбе. Корабль под моими ногами казался крошечной, хрупкой скорлупкой, висящей над бездонной пропастью планетарной орбиты.

— Прыжок веры отменяется, Роджер. Цепляй трос, — напомнила Мири.

Я послушно защелкнул массивный карабин страховочного троса на поручне у выхода. Катушка с кабелем на моем поясе невнятно щелкнула, подтверждая фиксацию. Сделав глубокий вдох, отдающий привкусом старой резины, я вытолкнул себя наружу. Ощущение невесомости мгновенно подхватило меня, превращая мое неуклюжее тело в подобие пьяного астронавта, пытающегося удержаться за реальность. Магнитные подошвы ботинок с металлическим «клацаньем» вцепились в обшивку, удерживая меня на поверхности «Жаворонка».