Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум - Страница 9

Я не стал терять времени на любование видами и сразу пополз в сторону шлюзовой камеры, прихватив с собой заветный рулон синей изоленты и тюбик герметика, которые я закупал сотнями на каждой станции. Трещина в переборке после недавних приключений выглядела неважно, тонкая полоска света пробивалась снаружи, и я слышал, как драгоценный кислород со свистом покидает кабину, превращаясь в маленькие ледяные кристаллы. Это было классическое «гильдейское качество» — переходники, которые я купил по дешевке, оказались сделаны из чего-то среднего между прессованным картоном и мечтами о светлом будущем. Я яростно ворчал под нос, накладывая слой за слоем герметик и синюю ленту, которые в этом суровом мире была единственной надежной константой.

— Держись, родная, я тебя подлечу. — шептал я, размазывая герметик по стыку.

— Роджер, твоя привязанность к этой ленте граничит с культовым поклонением. — заметила Мири, наблюдая за моими манипуляциями из питбоя. — Ты же понимаешь, что физика космоса не должна работать на липкой основе? Хотя, похоже, Вселенная слишком ленива, чтобы спорить с твоим упрямством. Пока ты там косплеишь строителя-неудачника, я напоминаю, заряд аккумуляторов тает быстрее, чем твое самообладание на экзаменах в академии. Нам нужно жесткое энергосбережение.

Я отложил лом и залез под панель управления, где перепутанные провода напоминали клубок разгневанных змей.

Нужно было вручную перемкнуть контакты реле, чтобы пустить ток в обход сгоревшего контроллера и сберечь остатки заряда в литиевых аккумуляторах, иначе через час мы просто превратимся в ледяную скульптуру под названием «Пилот, который не смог». Я вытащил медную перемычку, которую сам выточил из старого кабеля, и аккуратно вставил ее между зажимами, чувствуя, как по пальцам пробегает легкий статический разряд. В кабине стало еще тише, отключились даже индикаторы уровня топлива, и теперь только механический манометр давления показывал, что мы все еще герметичны.

Внезапно за бортом вспыхнул яркий желтый свет, и я почувствовал, как все внутри сжалось.

Я замер, прижавшись к холодному металлу переборки, и медленно потянулся к кнопке полного отключения подсветки приборной панели. Один из патрульных дронов пролетал совсем рядом, его поисковый луч прорезал темноту ангара «Левиафана», скользя по искореженным остаткам палуб всего в нескольких метрах от нашего укрытия. В этот момент я отчетливо вспомнил старые фильмы про Чужих, где герои вот так же сидели в тишине, боясь издать звук, пока мимо проходила смерть в металлическом корпусе. Наш «Жаворонок» казался крошечной пылинкой, затерявшейся внутри огромного скелета мертвого стального гиганта, и я молился, чтобы его примитивные сенсоры не распознали в нас ничего, кроме обычного куска мусора.

— Не дыши так громко, Роджер, ты создаешь звуковые вибрации, которые слышно даже в соседней системе. — прошептала Мири, хотя я знал, что ее голос слышу только я.

Дрон завис на месте, его сенсорная голова медленно вращалась, сканируя каждый метр пространства.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем желтый луч сместился дальше и он отдалился. Я выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота, и только сейчас осознал, что все это время не дышал. Мы были на грани, и эта игра в прятки с бездушными машинами начинала серьезно действовать мне на нервы, заставляя воображение рисовать самые мрачные картины финала.

— Знаешь, Роджер, в такие моменты я начинаю жалеть, что у меня нет вкусовых рецепторов. — Мири внезапно материализовалась прямо перед моим носом, паря в невесомости. — Я бы сейчас заказала огромную пиццу с пепперони прямо в эту глушь, чтобы посмотреть на лицо курьера, когда он увидит нас в чреве этого дохлого монстра. Иронично, правда? Мы сидим в самом дорогом «сейфе» галактики, окруженные миллиардами тонн металла, и мечтаем о куске теста с сыром.

— Ты издеваешься? Я сейчас за кофе готов продать почку, даже если она здоровая. — я устало прислонился затылком к креслу.

— Побереги почки, они тебе еще пригодятся для фильтрации того суррогата, который ты называешь водой. — она хихикнула. — Лучше проверь сопротивление на шине питания своим любимым мультиметром. Кажется, там опять что-то коротит. Если напряжение просядет ниже критического, я уйду в спящий режим, и тебе придется развлекать себя самого пением гимнов академии. А это, поверь, участь хуже смерти.

Я достал свой старый мультиметр, корпус которого был исцарапан и заляпан маслом, и приложил щупы к контактам главной шины.

Прибор пискнул, показывая значения, которые заставили меня поморщиться — сопротивление плавало, как настроение Мири в понедельник утром. Где-то в глубине проводки явно назревала проблема, но лезть туда сейчас значило шуметь, а шум был для нас роскошью. Я закрыл глаза и на мгновение представил себя на мостике огромного исследовательского крейсера, мягкое кресло из натуральной кожи, аромат свежесваренного кофе «Эфиопия», тихий гул идеально отлаженных варп-двигателей и мягкая кровать в уютной каюте, где не нужно бояться, что тебе в ухо прилетит кусок льда из системы вентиляции.

В кабине становилось все холоднее, и я почувствовал, как пальцы начинают неметь.

Температура стремительно падала, и я уже видел облачка пара при каждом выдохе — настоящий филиал планеты Хот прямо у меня под боком, только без милых таунтаунов. Я с сожалением посмотрел на свою старую теплую куртку с нашивкой выпускника академии, которая висела на спинке кресла, и поплотнее вжался в воротник скафандра. Нужно было настроить пассивные датчики на минимальный порог срабатывания, чтобы мы могли видеть перемещения дронов снаружи, не выдавая своего присутствия никаким активным излучением.

— Холод, это состояние души, Роджер, так говорили великие мудрецы, у которых, правда, всегда был включен обогрев. — Мири обняла себя за плечи, имитируя дрожь. — Надеюсь, толстая броня этого «Левиафана» надежно скрывает наш тепловой след. Если они включат инфракрасные сканеры на полную мощность, мы будем светиться как рождественская елка в центре бездны. Но пока везет, эти жестянки запрограммированы на поиск крупных металлических объектов, а твой корабль они, видимо, принимают за досадную ошибку эволюции.

— Очень смешно. Это «ошибка» нас пока спасает. — я проверил показатели пассивного радара.

Роботы-уборщики, похоже, потеряли интерес к нашему сектору и начали медленно удаляться в сторону дальнего астероидного поля, где, вероятно, нашли кусок старой станции поинтереснее. Я уже собирался потянуться к тумблеру запуска реактора, чтобы потихоньку прогреть системы и свалить из этого склепа домой, как вдруг Мири резко замерла. Ее голограмма замерцала ярко-белым светом, а глаза расширились, отражая потоки быстро бегущего кода, который я не успевал считывать.

Я выполз из пилотского кресла, чувствуя каждый синяк, который «Жаворонок-4» щедро подарил мне во время нашего короткого, но очень эмоционального танго с вакуумными пылесосами Гильдии. Левый борт кабины выглядел так, будто его долго и со вкусом жевал какой-то очень расстроенный Космический Кит, у которого была личная неприязнь к бюджетным сплавам алюминия. Глубокая, рваная вмятина зияла именно там, где раньше красовалось мое гордое, хоть и слегка облезлое покрытие цвета «Серый Туман». Теперь же там была лишь искореженная голая сталь и окончательно рухнувшие надежды на выгодную перепродажу этого корыта в конце сезона.

Этот ремонт обойдется мне дороже, чем все мои кредиты на обучение.

Я провел рукой по искореженному металлу, чувствуя, как через перчатки передается надсадная вибрация умирающего реактора. Это была не просто царапина, это было структурное оскорбление всего того, чему меня учили в Академии по курсу аэродинамики и сопротивления материалов.

— Роджер, ты только посмотри на это! Они поцарапали финишную отделку! Ты хоть представляешь, сколько стоит профессиональная полировка в этом секторе? — я простонал, легонько ткнув пальцем в разболтавшуюся заклепку.