Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 3

─ Да, отпустите его, матушка, ─ баском проговорил старший брат, живший с родителями вместе с семьёй, ─ а то он так бобылём и останется, а вы же сами говорили, что вам внуков мало.

Якоб метнул укоризненный взгляд на брата: «Вот зачем он поднял эту тему, сейчас матушка снова начнёт…»

И, конечно, матушка тут же и подхватила:

─ Яша, Коля ведь правду говорит, годы-то идут, и мы с отцом не молодеем, а мне и твоих деток увидеть хочется.

─ Мама, ну что вы, право, ─ Якоб уже не раз говорил именно эти слова, ─ вы вообще с отцом ещё даже стареть не начали, да и у Николая, вон скоро опять пополнение.

Супруга Николая, стоящая рядом, улыбалась, положив руку на круглый большой живот.

─ Ой, смотри, Яша, ─ матушка перестала причитать, и голос у неё сделался строгий, ─ не женишься за этот год, сама тебе невесту найду.

Якоб кивнул, не желая спорить с горячо любимой матерью, обнял и её, и отца, брата, поцеловал невестку, и сел в карету, впереди был двухдневный путь до столицы, мимо Никольского, куда он точно заезжать не станет.

Проезжая мимо поворота на Никольский, Якоб несколько раз поднимал руку, чтобы постучать кучеру и приказать поворачивать, и несколько раз её опускал.

Успокоился только когда проехали, и поворачивать уже не имело смысла.

Ирэн, незаживающая рана в сердце, пять долгих лет он пытался забыть её, и так и не смог, а ведь почти женился там, за океаном, да только, высочайшего соизволения на брак не получил, невеста должна была стать гражданкой Стоглавой, но её отец, губернатор, отказался.

Может оно и к лучшему. Потому как, за последний месяц он уже и лицо «невесты» плохо помнил, только цвет глаз, так похожий на тёмные глаза Ирэн.

И вдруг в памяти возникли другие глаза … совсем другие, но взгляд… Такой же взгляд был и у Ирэн, когда он впервые с ней познакомился. Словно она всегда знала больше, чем все остальные.

Якоб помотал головой: «Правду матушка говорит, жениться пора, а то вон уже о «безголовых купчихах» мечтать начал».

И, переночевав на почтовом постоялом дворе, граф Морозов безо всяких сомнений выехал в столицу. Пора было браться за работу. Мыслей о женитьбе больше не было. В дороге начал читать документы, предоставленные ему графом Шуваловым, о том, что в Стоглавой появились некие масонские ложи, и теперь в государственном совете полная неразбериха, они не пропускают важные законы, и государь нервничает.

Многие родовитые семьи замечены в посещениях этих масонских собраний, и он, Шувалов уверен, что всё это происки Бротты. Потому что пока все нити тянутся именно туда.

***

Вера

Спустя неделю, Вере, наконец-то удалось убедить Илью Андреевича в том, что она действительно «пришла в себя», больше никаких истерик закатывать не собирается, и в озере топиться тоже.

И они начали собираться в столицу. Вере, с одной стороны, было страшно, что вдруг родной отец Веры быстро определит, что она не его дочь, а с другой стороны в столице было больше информации. Там можно было достать свежую прессу, там больше людей, можно было с кем-то поговорить, да и с женихом неплохо было бы встретиться до свадьбы, а то вдруг на портрете не всё изображено.

Здесь в дальнем имении никто не догадался, что барышня уже совсем не та, что раньше, Луша только пару раз подозрительно спросила:

─ И что же это вы, барышня, совсем Еремея не вспоминаете, до озера-то, всё глаза выплакивали.

На что Вера спокойно ответила:

─ После того, как граф меня спас, у меня будто понимание повернулось, я теперь знаю, что папенька мне плохого не пожелает, он старше, а значит лучше знает, что для его дочери хорошо.

Луша и отстала, а только за день до отъезда сунула Вере в руку маленький портрет, с пол-ладони, на портрете был изображён белокурый «херувим», лицо такое, одухотворённое, щёки немного пухлые, волосы кудряво обрамляли лицо.

Вера посмотрела на «херувима» и вздохнула про себя: «Вот же глупая девица, и из-за такого топиться пошла?»

Но Вера ещё не знала, что всё гораздо серьёзней.

Глава 6

До столицы добирались этаким небольшим караваном, крытый возок, в котором сидела Вера с Лушей, два возка попроще, один для багажа, второй для охраны. Охрана ехала верхом, но по очереди сменяли друг друга, отдыхая в возке. Ночевать остановились на почтовой станции.

Вера была удивлена, что на станции пусть и было по-простому, но всё было чисто, да ещё и вкусно накормили.

На второй день к вечеру добрались до столицы. Вера, осторожно отодвинув занавеску, старалась рассмотреть, что там в окне. Дома были очень похожи на ту столицу, в которой она когда -то жила, возможно, только этажей было поменьше, а когда подъехали к центру, на улицу, где и находились дома зажиточных людей, то особняки, которые Вера увидела, ни в чём не уступали тем, что она помнила.

Ей только показалось, что застройка сама менее плотная, места свободного больше, а так и улицы были вымощены брусчаткой, и даже тротуары выделены, правда не на всех улицах.

Особняк купца Фадеева был построен в стиле ампир, Вера, которая неплохо разбиралась в архитектуре, была поражена, потому что после терема в дальнем имении никак не ожидала увидеть здание именно в таком стиле.

По фасаду дом украшал белый восьмиколонный портик, и вообще весь фасад был украшен барельефами, с изображением, полуголых античных мужчин и женщин. Вера никак не ожидала, что, во-первых, столица окажется больше каменной, чем деревянной, а во-вторых, что здания в центре будут такими суровыми, с военной атрибутикой.

Но внутри дома было уютно, пахло пирогами и хлебом, было много света и тепло.

Встретила Веру дородная женщина, которую Илья Андреевич приветствовал как Домна Афанасьевна, и Вера, которую Домна сразу же прижала к своей пышной груди, тоже её обняла, чем вызвала настоящее искренне умиление.

─ Батюшка ваш скоро приедет, ─ густым грудным голосом произнесла Домна Афанасьевна, ─ к ужину обещался, немного запаздывает.

Ужинали обычно в пять или в шесть вечера, а на часах уже было около семи.

Приехал Иван Григорьевич к восьми часам, да не один, с ним вместе приехал к ужину и жених, банкир Воробьёв Владимир Петрович.

Впечатление банкир Воробьёв произвёл … никакое, был вежлив, всё время улыбался, что с его тонкими губами сильно напоминало змеиную улыбку.

Но Вера же не привыкла судить людей по внешности, и тоже улыбалась банкиру, и судя по реакции отца тому это нравилось.

За ужином было вкусно по-простому, соленья, картошечка, капуста, рыба двух видов, из мясного тушёная говядина и утка, на десерт подали модный слоёный торт с медом. Вера поглядывала на банкира Воробьёва, ел он аккуратно, не чавкал, но каждый раз словно принюхивался. Ничего противного в нём Вера не заметила.

Позже вечером, когда банкир Воробьёв откланялся, отец вызвал Веру к себе в кабинет. Внимательно посмотрел, спросил:

─ Вера, Ерёмку я прогнал, сказал сунется к тебе на каторгу упеку, так что про прохвоста этого забудь.

Вера смотрела на ещё не сильно старого, крепкого, но отчего-то уже почти полностью седого мужчину, и слушала.

─ Мы ведь его когда прижали, ─ сказал Иван Григорьевич, и снова внимательно поглядел на Веру, не нервничает ли, но увидев, что дочь спокойно сидит и слушает, продолжил:

─ Выяснилось, что жил он с полюбовницей своей, а тебе дурёхе голову дурил, и планировали они, что как он на тебе поженится, так они с моими миллионами за границу и утекут.

Купец покачал головой:

─ Я же думал парень из хорошей семьи, поповский сын, а оно вона как.

Развёл руками, покачал головой:

─ Сам же в дом притащил.

Потом посмотрел ещё раз на Веру, вздохнул тяжело:

─ Ты мне, скажи, дочь, не было промеж вами ничего?

Вера удивлённо посмотрела на Ивана Григорьевича

Он поджал губы, помолчал, потом махнул рукой:

─ Ладно, ежели чего и было по глупости, дам этому Воробьёву такое приданное, что он и слова сказать не посмеет. Иди, ─ и мужчина махнул рукой, подзывая Веру к себе.