Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 31

Ей казалось, что не просто так они этот визит ей нанесли, как будто проверяли, посмотреть на неё хотели, прощупать. И какие-то выводы, возможно, для себя сделали. И выводы эти для неё были весьма нерадостными. Поэтому ей весьма хотелось, чтобы Тайная канцелярия не оставляла её без присмотра.

У Шувалова ей повезло, Александр Иванович был у себя. Подойдя к кабинету графа Шувалова, Веру попросили подождать. Вера присела на скамеечку, пожалела, что не было с собой ни газеты, ни журнала. Но решила, что и погружение в собственные мысли ей тоже не повредит.

Вдруг двери кабинета распахнулись, и оттуда появился высокий, очень красивый мужчина с высокомерным выражением лица. Увидев Веру, сидящую на лавочке, он удивлённо приподнял бровь и взглянул на стоящего рядом адъютанта. – Ваше сиятельство, Вера Ивановна Фадеева к его сиятельству графу Шувалову, – доложился тот.

Мужчина нахмурился, оценивающим взглядом смерил Веру. Вера на всякий случай решила не проявлять свой характер, скромно потупила глаза. – Фадеева Вера Ивановна? – мужчина сделал к ней шаг, и здесь Вера на него посмотрела, пустив немного холода в глаза. Мало ли что?

У мужчины от удивления поднялась вторая бровь. – Позвольте представиться, – сказал он. – Граф Андрей Забела. И мужчина слегка улыбнулся, зная о том, как его внешность и улыбка действуют на женщин. Но на Веру не подействовало.

– Очень приятно, ваше сиятельство. Вы не подскажете, Александр Иванович уже освободился? – спросила Вера, переводя взгляд на дверь кабинета. Из кабинета раздалось слегка хриплое: – Освободился. Заходите. – Прошу меня простить, – тихо произнесла Вера, встала, и, сделав лёгкий книксен, обошла графа Андрея Забелу, и, не оборачиваясь, вошла в кабинет Шувалова.

«Любопытно, – подумала она, – чего этот граф так на меня смотрел, как будто знал что-то, чего я сама не знаю. Хотя они тут с Потаповым и Морозовым, видимо, в одном ведомстве работают… может быть, и обсуждают чего».

И Вере отчего-то стало неприятно, что её могут обсуждать.

Она зашла в кабинет. За большим столом в кресле сидел грузный, с большим количеством седины в волосах, мужчина. Увидев её, он сначала дёрнулся, чтобы встать, потом сказал: – Простите, великодушно старика, Вера Ивановна. – Сидите, сидите, Александр Иванович, – Вера подумала, что называть стариком Шувалова ещё рано, но если он настаивает, то почему не подыграть.

Вера подошла и присела на слегка отодвинутый от большого стола стул. Видимо, на нём только что сидел вышедший граф Забела. – Признаться, я удивлён вашему визиту, – сказал Александр Иванович Шувалов.

– Простите, что отвлекаю, – сказала Вера, сразу переходя к делу, понимая, что у Шувалова, наверное, дел даже побольше, чем у неё, – но вчера у меня были незваные гости.

Шувалов нахмурился, а Вера продолжила: – Некто Чарльз Уитворт, посол Бротты, и негоциант сэр Малькольм.

У Шувалова на лице ничего не отразилось, но Вера сразу почувствовала, как в нём возникло напряжение, потому что даже воздух между ними стал более плотный.

Вера пересказала Шувалову состоявшийся разговор и свой отказ в конце разговора. Шувалов произнёс: – Леса, значит, им нужны. – Да, – сказала Вера, – но не просто леса, им нужна земля. – А вы, значит, Вера Ивановна, отказали? – Отказала, – сказала Вера. – А почему? – подозрительно прищурился Шувалов. – Контракт хочу выиграть на поставку древесины для железной дороги, – улыбнулась Вера.

– Да, – сказал граф Шувалов, – фадеевскую кровь вижу, я в вас даже не сомневался, Вера Ивановна. Не волнуйтесь, выясним, но будьте осторожны.

Шувалов вздохнул и добавил: – Хорошо, что у вас нанята сотня Углецкого. Но начальнику охраны вашей передайте, пусть усиливает вашу личную охрану.

Вера с тревогой спросила: – А что, Александр Иванович, сотню могут отозвать?

Шувалов остро на неё взглянул и сказал: – Я вам ничего этого не говорил. – Поняла, – кинула Вера. – Простите.

А потом всё-таки задала вопрос: – А вот что-то Алексея Леонидовича Потапова не видно? – Сегодня должен появиться у вас, вчера занят был, – ответил Шувалов, нисколько не удивившись Вериному вопросу.

А Вера про себя подумала, что если снова на ассамблее, то загубят парня. – Что это вы задумались, Вера Ивановна? – спросил Шувалов, от которого ничего не ускользало. – Да вот думаю, что если Алексей Леонидович опять на ассамблее гулял, то поосторожнее бы надо с этими ассамблеями. – Да вы не переживайте, – усмехнулся Шувалов. – Алексей парень правильный, такого просто так не загубишь.

А Вера про себя подумала: «Конечно правильный, оттого и переживаю, был бы неправильный, нешто стала бы я переживать?»

Хотела ещё про Морозова спросить, но отчего-то не стала, а сейчас ехала в карете обратно в имение и жалела, что не спросила. Но настроение всё равно было хорошее.

***

Дом в Столешниковом переулке.

Елагин Иван Перфильевич не любил бывать в этом доме, всё ему казалось, что дом этот мрачный и пустой, полон каких-то призраков, всё время здесь было темно, и каждый раз, когда он входил внутрь, ему чудилось, что пахнет здесь могильной землёй. Бредни, конечно, и надуманность, просто дом старый и из подвала несло затхлой сыростью.

Но уж свечей-то побольше они могли бы включить. Да и протопить как следует, осень поздняя на дворе, а здесь холодно, как в склепе.

Молчаливый слуга, в котором Елагин подозревал немого, проводил его в такую же полутёмную гостиную, где помимо сырости пахло ещё и пылью.

Тот, к кому он пришёл, снова сидел в кресле таким образом, что лица его видно не было. Кто это, Елагин не знал, мог только догадываться.

Он был всегда вежлив, голос его был бесстрастен, лицо своё он не показывал, говорил с лёгким акцентом, как будто бы родился и вырос в Лятовском княжестве. Но иногда мелькали в речи у него выражения такие, что будто вырос он не в княжестве, а где-нибудь на Хитровке*.

Но это бывало крайне редко, Елагин помнил только два раза, и то не уверен, что это был его «незнакомец», слышал случайно на масонских собраниях, куда этот человек неизменно являлся в маске.

– Кто такая Вера Фадеева? – хриплым, будто простуженным голосом, спросил человек в кресле после того, как произнёс приветствие, о котором владелец дома никогда не забывал: – Почему ей продают землю около Кремля? Ей, разведённой малолетней девице? Она что, любовница Виленского?

У Елагина не было ответов на эти вопросы. Шпионы, которые работали в Кремле и в государственном совете, утверждали, что вроде как всё по-честному. Единственный тонкий момент был, что девица эта встречалась с Виленским лично, то есть проект не подавался через канцелярию, а был лично передан в руки барону Виленскому.

– Узнайте срочно, кто она такая, и будет ли с нами сотрудничать?

Елагин, которому от этого голоса, звучавшего глухо, как будто с того света, всегда становилось не по себе, ответил:

– Да, непременно узнаю, появился у меня как раз человек, который за ней ухаживает. Сегодня же с ним поговорю. – Поговорите, Иван Перфильевич, и, если понадобится, денег не жалейте. И на всякий случай узнайте, какие есть у неё слабости, чем она дорожит или … кем.

Глава 36

Магазин на Петровской площади. Москов-град

– Что же вы, Прокопий Иваныч, сами мне обещались, что непутёвая дочка Фадеева в гильдию не войдёт, а сами, значит, её втихушку в гильдию и приняли? – сейчас Елагин не выглядел бледным и дрожащим, каковым он был давеча в доме в Столешниковом переулке, а сидел с хозяйским видом в богатом кабинете купца Прокопия Ивановича Самодурова, расположенном в одном из его шикарных магазинов*, торгующих в розницу для дам, на Петровской площади**, одним из немногих, выглядевших как фрулесский «Бон Марше» в самом Париже.

(*Здесь мне представляется некий предшественник ЦУМа, здание в готическом стиле, такое действительно было, правда построено оно было в конце 19 века товариществом двух шотландских коммерсантов Арчибальд Мерилиз и Эндрю Мюр «Мюр и Мерилиз».)