Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 71

―Всё возможно, Вера Ивановна, недаром дуэли сразу не проводятся, даётся время человеку осознать, готов ли он отстаивать на дуэли, рискуя жизнью, то, что послужило причиной ссоры.

Когда подъехали к Нескучному саду, Алексею Потапову уже было жарко просто от того сколько вопросов Вера ему задала, и он выкручивался как мог, обходя самые опасные формулировки.

А Алексей обратил внимание, что дорога, ведущая вглубь сада, хорошо укатана, как будто бы по ней с утра уже много карет проехало, и уже на подъезде к оговорённому месту, проезжая большой замёрзший пруд, Потапов не сдержался и охнул, потому что вокруг пруда стояло не меньше десятка карет.

― Что там, Алексей? ― встревоженно спросила Вера, которая ненадолго замолчала, и теперь сидела погружённая в свои мысли, будто бы решала для себя что-то.

―Похоже, Вера Ивановна, не вам одной пришла мысль встать пораньше и приехать посмотреть, как граф Морозов на дуэли драться будет.

―Неужели это редкость? ― спросила Вера.

―Хотите верьте, хотите нет, но граф Морозов никогда на дуэлях не дрался, и в битье морд (простите за грубое слово) на балах замечен не был.

А Веру неожиданно порадовало, что у графа такая репутация, значит сейчас проснулись в нём эти чувства, иначе с чего бы это он стал так себя вести. Но следующие слова Алексея здорово охладили эти мысли.

―Да и сейчас, наверное, он бы не стал, если бы не задание.

Что за задание Алексей, конечно, говорить не стал, но и так было понятно, что, то самое, в котором и Вера участвует.

***

Ромуальд Трауг проснулся в отличном настроении и быстро выскочил за дверь, туда ему мальчишка-газетчик должен был приносить утренние газеты. Газеты были.

Ромуальд с замиранием сердца открыл Московские ведомости. На первой странице была большая статься про новогодний бал, про награждение, даже фотокарточка его «клиентки» была, а вот про взрывы в городе не было.

Но Ромуальд не расстроился, всё же пресса печаталась ночью, а взрыв, если и был, то утром, тем более что после бала, вряд ли купчиха на рассвете куда-то помчится. А то, что «купчиха» получила награду от государя, только прибавит ему известности.

Решив съездить на завтрак в трактир, Ромуальд Трауг, приклеил бороду, без которой теперь не выходил из дома, переоделся в добротный костюм, состоявший из тёплых плотных штанов, рубахи и жилета, и, таким образом превратившись в сурового приказчика, работавшего у купца, уже собрался выходить из небольшой квартирки, которую снимал на окраине Москов-града.

Но выйти не успел. Только он подошёл к двери, как раздался стук.

―Кто там? ― громко и уверенным голосом спросил Ромуальд, уже войдя в образ человека, привыкшего командовать.

― Открывайте господин Козлов, ― раздался смутно знакомый голос.

И Ромуальд вытащил пистолет, который всегда приготовленным лежал на полке в прихожей, и повернул замок.

Глава 79

Ромуальд даже пикнуть не успел, как его скрутили, завернули в грязный ковёр и куда-то повезли.

И вот теперь он лежал на полу в странной комнате, скрученный как гусеница, ставни были закрыты, свет с улицы почти не проникал, ковра на полу не было, что наводило на нехорошие мысли, и всё, что он видел, это были начищенные до блеска новые, из свиной кожи сапоги.

―Что же ты, сволочь шляхетская, себе позволяешь? ― раздался голос, который Ромуальд и не думал больше никогда услышать, ― тебя для чего из каторги выдернули? Зачем в Стоглавую привезли? С бабами воевать?

Голос был тихий и оттого становилось ещё страшнее, Ромуальд умирать не хотел, нравилось ему жить. Вот только правду этот страшный человек говорил, жизнью своей Ромуальд ему обязан, иначе бы давно собственные же соратники по-тихому бы с ним и расправились.

Потому как один он на каторгу «переезжать» не пожелал и сдал всех, кто с ним освободительное восстание в Понзском княжестве поднимал.

И теперь, слушая тихий голос этого страшного человека, Ромуальд, которого слегка помяли, когда скручивали, что-то невыразительно промычал.

Мужчину, сидевшего в кресле видно, не было, потому как кресло так ловко было поставлено, что ни с какого места нельзя было его разглядеть.

Какое-то время мужчина молчал, и Ромуальд уже тихо начал подвывать от страха, в памяти всплыли страшные моменты, как ему демонстрировали расправы с непокорными, да непослушными, а ему пришлось потом вот такой же пол отмывать. Его потом неделю тошнило.

Сидевший в кресле долго молчал, так долго, что Ромуальд начал молиться, чего уже очень давно не делал, и, вдруг услышал:

―Поднимите его.

К Ромуальду подскочили двое, подняли, не забыв дать пинка, чтобы не расслаблялся и усадили на стул. От души у бомбиста отлегло. Значит не всё потеряно, значит он ещё нужен.

― Говори.

―Что говорить-то? ― Ромуальд и вправду забыл о чём его спрашивали.

― Зачем купчиху подорвать решил, говори. Тебя для этого сюда привезли? ― голос стал ещё тише, и Ромуальд поспешил рассыпаться в извинениях.

― Простите, ваше превосходительство, не расслышал от страха, но нет, не для этого, ― прохрипел Ромуальд.

― Так чего ты творишь? Зачем из норы вылез?

― Забылся, простите, ваше превосходительство, виноват, ― Ромуальд уже понял, что пока убивать его не собираются.

―Бабу не трогать! Карету обезвредить! И чтобы тихо сидел, когда понадобишься, за тобой придут!

― А… она не взорвалась? ― спросил Ромуальд.

― Повезло тебе, планы поменялись…―усмехнулся тот, кого Ромуальд называл «его превосходительство».

Когда Ромуальд ехал обратно, снова завернутый в ковер, он вдруг очень ясно понял, что жить ему осталось ровно до того момента, как он сделает то, зачем его в Стоглавую привезли.

И где на краю сознания пришла мысль: «Бежать надо, как только снег сойдёт».

***

Вера сидела в карете и грызла пирожок, пирожок был тёплый, с капустой. Вера вдруг пожалела, что зима и нет с вишнею, чтобы непременно из свежей, потому что с вишней из варенья так не получается.

«Боже мой, о чём я думаю…» ― Вера покачала головой и отложила половину пирожка.

Благодаря тому, что Алексей был одним из секундантов графа, его карета подъехала довольно близко, и Вере не надо было, как тем остальным, кто с утра пораньше в Нескучный сад «прогуляться» приехал, вылезать из кареты и всматриваться в сумерки. Было ещё темно.

Ей было хорошо видно фигуры мужчин, стоявших в ожидании. Насколько она поняла, кроме графа Морозова и его секундантов больше пока никто не приехал.

«Любопытно, ― подумала Вера, ― а если и не приедет, то что?»

И решила изучить дуэльный кодекс, она теперь ведь дворянка, мало ли, вдруг пригодится.

Но вскоре на одной из аллей показалось карета, ехавшая в сторону ожидавших. Карета остановилась на другой стороне, противоположной той, где стояла карета Потапова.

Из другой кареты тоже вылезли трое.

Внезапно двое со стороны графа Морозова и двое со стороны вновь прибывших направились к её карете. Вера на всякий случай отклонилась подальше от окна, чтобы не заметили.

В подошедших со стороны графа Вера узнала графа Андрея Забела и Алексея. «А с графом Морозовым значит остался есаул», ― подумала Вера.

И Вера услышала, как они сначала обсуждают перемирие. Но как-то вяло, что со стороны графа, что со стороны некоего Беликовича. Когда они перешли к обсуждению вида оружия, Вера поняла, что дуэль всё же состоится.

Беликович, как лицо, оскорблённое и вызванное на дуэль, выбрал пистолеты.

Вера вздохнула, надеясь, что граф Морозов хорош не только в делах тайной канцелярии, но и стреляет хорошо. И когда мужчины обо всём договорились, и секунданты Беликовича пошли на свою сторону, Вера вдруг услышала, как Забела сказал:

― Алексей, это у вас из кареты так вкусно пирогами пахнет?

― Нет, ― заявил Алексей, но Забела уже сделал шаг и распахнул дверцу.

И сразу же её закрыл. Встав спиной к карете, граф Забела спросил: