Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 78

Шувалов нарочито громко вздохнул, посмотрел на Морозова и Потапова:

― Я уже с тоской вспоминаю ваши мордобития. По крайней мере тогда всё понятно было. А вот сейчас у меня очень нехорошее предчувствие. Назревает что-то.

Шувалов оглядел сидящих перед ним людей. Каждый из них, он не сомневался, жизнь отдаст за государя. Но, вот Морозов, на лице у графа было написано, что он сейчас не про государевы дела думает, а про личные, слишком уже рожа довольная была.

У графа Забела снова супруга в тягости. Скоро от рыжих отпрысков с характером графа проходу не станет, надо будет с опаской по коридорам Кремля перемещаться.

Остаётся у него только Потапов, в трезвом уме и здравой памяти.

Внезапно поток мрачных мыслей Шувалова прервал голос графа Морозова:

― А мы ведь, Александр Иванович, бомбиста так и не обнаружили. От исправников несколько трупов привозили, но я думаю, что не он это. Залёг, забился в нору.

А это значит, что дело не закрыто, и в любой момент можно ожидать… ― Морозов прервался на секунду, но потом договорил, ― …взрыва.

Шувалов, обрадованный тем, что ошибся, что личное счастье не затмило мозги его лучшего сотрудника, задал вопрос:

― И где?

Морозов встал, вытащил из футляра карту, развернул:

―Железная дорога, укладку ещё не начали, но леса уже свозят на склады, значит, ежели там пожар начнётся, то это отодвинет сроки.

Шувалов спросил:

― Это ты туда армию запросил?

― Да, ― кивнул Морозов, ― а вы что подумали? Что я будущей супруге за счёт казны охрану усилил?

Шувалов потупился, а Морозов укоризненно покачал головой:

― Ну спасибо, Александр Иванович, не ожидал.

― Ладно, не обижайся на старика, у меня вон голова пухнет.

Потом Шувалов кивнул на карту и буркнул:

― Давай продолжай.

― Следом, ―продолжил Морозов, ―промышленная выставка, хоть и держим в строжайшей тайне, а уже разговоры пошли, что государь готовит что-то необычное, и к инженерам уже подкатывали с вопросами.

Граф Забела, до этого напряжённо вслушивавшийся в разговор вдруг расхохотался.

Все удивлённо на него посмотрели.

― А ведь и там невеста Морозова будет строить. Видишь, Яша, и здесь на охране сэкономишь.

Морозов вдруг помрачнел:

― Я бы лучше её отвёз в имение к родителям, пока бомбиста не поймаем.

Шувалов вдруг тоже улыбнулся:

― Могу предложить казематы.

И все дружно расхохотались вспомнив, как однажды они уже пытались спрятать одну женщину, но ничего у них не вышло.

А Потапов, который не знал всех подробностей прошлых событий, обиженно на них посмотрел, так бывает только когда все смеются, а ты не понимаешь почему. И высказал своё:

―Солнечный свет не спрячешь в кулаке.

Смех прервался, и снова вернулось напряжение. Все понимали, что с внешними врагами разберутся, а вот что делать с теми, кто свои. Ходят, улыбаются, а за пазухой камень. И в какой момент и где они этот камень достанут, было непонятно, но такая уж у Тайной канцелярии работа. Всё про всех знать.

Глава 86

Незаметно прошла весна, в делах да заботах, дни были не только делами наполнены, но и счастьем, оттого и летели словно птицы, мелькали, не уследишь, так и хотелось обеими руками зацепиться, крикнуть: не уходи, постой, не спеши, дай мне ещё раз вдохнуть, ещё раз напиться, из этой чаши.

Вода в ней такая вкусная, я в жизни не пила такой. И кажется, что чаша эта бездонная, что счастье никогда не кончится, что небо даже в пасмурные дни будет лично для тебя светить солнцем, что даже холодный ветер и тот налетит, чтобы приподнять тёплую шаль да поиграть с бахромой.

А люди мимо идут и улыбаются только тебе, потому что от тебя исходит столько счастья, что просто невозможно мимо тебя пройти и не получить кусочек.

И вот наступило лето, и невыносимо ждать, ещё три месяца до свадьбы, а граф всё мрачнее, и только глядя на невесту свою, долгожданную да выстраданную, улыбается. А Вера будто чувствует что-то, спрашивает: «Яшенька, что с тобой?»

А сама вон исхудала вся, а графу уже самому Виленского придушить хочется, что он его невесту до такого довел.

***

Москов. Кремль

Сергей Виленский и сам уже был не рад, что послушал Веру и Ирэн, и подтвердил государю сроки переноса промышленной выставки на август. В результате всё было так тонко, что любое, даже самое незначительное событие, с задержкой в доставке, или поломкой оборудования, могли критическим образом повлиять на открытие.

И хотя официальное открытие с приездом участником и гостей планировалось на август, но государь с семьёй, планировали на июль поехать в северную столицу в летнюю резиденцию, и, поэтому открытие парка аттракционов и приурочили к их приезду.

Граф Морозов, каждый раз встречая барона в коридорах Кремля, где в административной части невозможно было не пересечься, с ненавистью смотрел на него. И Виленский понимал почему. Он и сам почти не спал, и видел, что Вера Ивановна тоже вся стала прозрачной с этим проектом, но никак не мог ей помочь, потому как кроме неё никто до конца не знал, как может выглядеть в финальной версии парк.

Здесь барон, конечно, свои интересы тоже преследовал, он знал, что Ирэн может помочь, но Ирэн снова была беременна и Виленский сказал об этом Вере Ивановне. И та теперь сама не позволяла Ирэн много вмешиваться.

Виленский знал, что после ему от Морозова по полной отольётся, но пока, зная, что это государев заказ, граф скрипел зубами, почти забросил всё остальное и носился со своей невестою между Питерградом и столицей.

***

Вера просила её разбудить в шесть утра. Но Домна Афанасьевна запретила:

―Где это видано, чтобы дворянка, да невеста молодая так рано вставала. Чай ей не надобно корову идти выгонять. Пусть поспит, и так ложится с рассветом, да ещё и встаёт ни свет ни заря.

И Вера, проснувшись и, увидев, что в окно светит почти что полуденное солнце, сначала испугалась, а потом вытянулась, зарылась в одеяло, она ведь и летом под тёплым спала, видать не прошло даром купание в море, а потом и в озере, мёрзла она всегда, и решила, что сегодня надо себе выходной устроить.

А то вчера сама не ожидала даже, когда на совещании в Кремле показывала финальные сроки самому государю, и вдруг почувствовала, что перед глазами чёрные мошки заплясали, и испугалась, что сейчас прямо при государе в обморок упадёт.

Вышла и увидела страшные глаза Яши. Он как будто сразу понял, на руки подхватил и так и пронёс её по коридорам Кремля, мимо охраны, делавшей вид, что у них тут каждый день графы на руках девиц выносят.

Он, наверное, и Домну с Марфой подговорил и поэтому они её и не разбудили.

А когда встала, то Марфа сразу прибежала: «Жених заезжал, но уехал, вечером».

«Ну и хорошо, ―подумала Вера, ―не хочется одеваться, и причёсываться»

Да так простоволосая и вышла в домашнем платье, и даже до столовой дойти не успела, как с лестницы словно ураган налетел Яша, Вера даже отвернуться попробовала:

―Не смотри, я некрасивая, не надо.

Но он подхватил на руки, закружил. Поцеловал. Кто из слуг был на этаже, отвернулись, а некоторые и вовсе спрятались.

А граф и Вера стояли и не видели никого, потому что мир снова сузился до этого мгновения, пространство свернулось, оставив в целом мире только их двоих.

― С ума сошла, Вера, так себя изводить, вчера, как тебя увидел, еле сдержался, чтобы Виленскому морду не набить.

Вера засмеялась:

― Хорошо, что не императору.

― Императоров не бьют, ― сказал Морозов, но произнёс это с таким лицом, что стало понятно, что ему сильно жалко, что не бьют.

― Осталось чуть-чуть, ― Вера улыбнулась.

― Целых три месяца, ― вздохнул Морозов.

― И вовсе не три, а один, ― заявила Вера, и вдруг поняла, что они о разном.

Морозов укоризненно на неё посмотрел:

― Я, между прочим, до нашей свадьбы дни считаю.

И вдруг посмотрел так, что Вере жарко стало. И она вдруг почувствовала, что и не одета, и что корсета под домашним платьем нет, и что граф стоит слишком близко и … испугалась. И мысль пришла трусливая: «Хорошо, что три месяца».