Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 2

Отец поначалу заступался за меня, пытался оградить от нападок, но с годами его пыл угас. Он как-то отстранился, погрузившись в свои проблемы, и перестал обращать внимания на мои тихие жалобы и слезы. Тогда-то я и поняла, что просить его защиты бесполезно. Я научилась обороняться сама. А теперь его и вовсе не стало. Прошло уже полгода с его внезапной кончины. В один из вечеров, вернувшись из своего клуба, он просто не поднялся из-за стола. Сердце не выдержало, и он покинул этот бренный мир, оставив нас в пучине финансового хаоса.

— И чтобы без фокусов! И никаких кислых мин!

— Да, Флора.

— Вот и умница. Кстати, насчет платья… Можешь взять одно из гардероба Тианы.

— Не нужно. Благодарю, — отказалась.

— Тогда надень то свое зеленное. Оно очень подходит к твоим глазам.

Вернувшись к себе, никак не могла взять в толк, что задумала мачеха. Разве Тиана не была ее главным козырем?

На прикроватном столике лежала свернутая газета, которую я уже открывала несколько раз за день, словно наивно надеясь, что ее содержимое по волшебству может измениться и подарить мне спасительный шанс.

Я собиралась найти работу гувернантки в какой-нибудь порядочной семье с достойным жалованием. Больше у меня, дочери разорившегося аристократа, не оставалось вариантов сохранить хоть каплю самостоятельности. Но в списке объявлений требовались в основном кухарки, прачки и горничные, а от гувернанток требовался опыт работы не менее десяти лет. Никто не хочет видеть на этой должности двадцатилетнюю девушку без каких-либо рекомендаций.

Скоро вернется Артур. И уверена, что все немного наладится. Мой жених уже второй год служил на окраинах империи. Сейчас на границе было неспокойно, продолжалась изматывающая война с северянами. Я хотела уехать к нему еще прошлой весной. Но отец наотрез отказался, заявляя с непоколебимой уверенностью, что его дочь, потомственная аристократка, не будет скитаться по пыльным гарнизонам, как жена какого-нибудь офицеришки.

Теперь же, когда его не стало, мне предстояло отправиться не к любимому, а на поиски работы. Необходимо же было на что-то жить, а совесть не позволяла мне оставить маленькую Лилиану в такой тяжелой ситуации и просто уехать, сыграв скромную свадьбу. Я чувствовала за нее ответственность.

В очередной раз открыла газету, взгляд зацепился за объявление:

«Генерал Армор ищет исключительно помощника-мужчину. С проживанием в поместье, жалование по договоренности.»

Данное объявление откинуло меня в воспоминаниях на два года назад, когда война только начиналась и мы одерживали победу за победой.

Поговаривали, что Барретт теперь слепой калека, и от былой мужской красоты не осталось ни следа. Он получил ранение в битве на Кровавом утесе. Его списали из армии, а мирная жизнь ему явно не по вкусу.

Раньше дамы на балах и званых вечерах вились за ним, очаровываясь его холодностью и надменностью и, конечно, завидным положением и состоянием. Теперь же, говорят, он стал еще жестче и резче из-за своих увечий и боли. И не находится желающих связать судьбу с опальным генералом, впавшим в немилость у императора после той битвы.

Да и объявление о поиске помощника, как я заметила, висит в газетах который месяц. Видимо, все действительно настолько плохо, что никто не решается наняться к нему в услужение.

Вот уж жизнь поистине никого не щадит! Ни простых аристократок, ни прославленных генералов. В любой момент можно ждать очередной насмешки судьбы или нового сокрушительного удара от нее.

ГЛАВА 2

Амелия

— Сколько вам лет, милая? — Олдман разместился напротив, ужасно нервируя. Его взгляд то и дело соскальзывал с моего лица на вырез платья. Зачем только я надела его! Нужно было выбрать самое закрытое, наплевав на указ мачехи. Знала же, с кем предстоит вечер.

Мы уже однажды пересекались с мистером Олдманом на зимнем балу. Пришлось вытерпеть в его компании танец, а после я поспешила скрыться за колонами, проведя там остатки вечера. Так боялась привлечь его внимание к себе.

И вот старик сидит напротив, прожигая своим взглядом, будто раздевая. Мерзко и противно.

— Двадцать, — ответила, косясь на часы, висящие на стене. Однако время будто остановилось. Минутная стрелка перемещалась так долго по циферблату. Хотелось встать и проверить, не сломались ли они.

— Прекрасный возраст. Возраст расцвета. Невинности и... зрелости одновременно. Очень ценно.

Флора, сидевшая во главе стола, с улыбкой тут же подхватила разговор:

— О, Амелия у нас не только молода, но и невероятно умна и послушна. Настоящая жемчужина. Она прекрасно ведет хозяйство, умеет играть на фортепиано... — я напряглась. С чего бы мачехе меня хвалить?

— Музыка — это прекрасно, — кивнул Олдман, его взгляд снова обратился ко мне. — Я ценю в женщине умение создавать уют. А большой дом, как вы понимаете, требует тонкой женской руки.

— Сыграй же, милая, для мистера Олдмана. Правда, инструмент сейчас немного расстроен.

Я бы с удовольствием отказалась, но сейчас кивнула, лишь бы не находиться рядом с ним. Возможность отойти на почтительное расстояние, укрыться за крышкой рояля показалась мне спасением. Я поднялась из-за стола, чувствуя, как его взгляд провожает каждое мое движение. Тяжелый и липкий.

— С удовольствием послушаю, — сипло произнес Олдман.

Фортепиано стояло в углу гостиной. Инструмент и впрямь был расстроен, а несколько клавиш вовсе западали. Я села на табурет, чувствуя холодную поверхность клавиш под дрожащими пальцами, выбирая медленную меланхоличную сонату.

Я сосредоточилась на нотах, стараясь играть чище, пытаясь забыть, где нахожусь. Но долго скрываться не удалось. Краем глаза заметила, что Олдман не остался за столом. Он поднялся и не спеша приблизился к инструменту, остановившись в паре шагов от меня, за моей спиной.

Старалась не обращать на него внимания. Но пальцы переставали слушаться, а музыка начала сбиваться.

— Не волнуйтесь, Амелия, — прошелестел его голос прямо у моего уха. Я вздрогнула от напряжения и неожиданности. Он подошел совсем близко, оперся рукой о полированный корпус фортепиано, и его тень накрыла меня целиком. — Играйте дальше. Мне нравится смотреть на ваши руки.

Я замерла, не получалось издать ни звука. Его слова повисли в воздухе, густые и душные.

— Гибкие... изящные пальцы, — продолжил он, разглядывая мои руки с неприкрытым любопытством. — Видно, что трудолюбивые. Такие руки... многому могут научиться. И могут доставить удовольствие, если их направит умелый наставник.

От этих слов по моей спине пробежал ледяной холод. Это была уже не просто непристойность, это был намек, облеченный в подобие комплимента. Ужасная догадка, роившаяся на краю сознания, начала обретать чудовищные очертания. Флора не просто хотела произвести на него впечатление. Олдман осматривал меня как товар.

Я резко отдернула руки от клавиш, словно обожглась.

— Прошу прощения, мистер Олдман, я не могу продолжать.

Он медленно выпрямился, и на его губах играла довольная улыбка. Он понял, что его слова достигли цели.

— Ничего, ничего, — промолвил он, и его взгляд скользнул с моих рук на лицо, задерживаясь на губах. — У нас будет масса времени, чтобы... научиться. Во всем есть своя прелесть. Даже в неопытности.

Не дожидаясь ответа, я почти побежала к выходу из гостиной, чувствуя на спине его взгляд и слыша за спиной притворно-укоризненный тон Флоры:

— Амелия, ну что за манеры! Простите ее, мистер Олдман, она еще так молода...

Неужели она задумала сделать меня любовницей этого мерзкого старика?!

Поэтому на ужине не присутствует Тиана. Мачеха выбрала именно меня жертвой. Свою-то любимою дочь жаль, а падчерицу — нисколько!

В ушах звенело от ужаса и ярости. Не бывать этому!

Сначала я металась по комнате, потом же рухнула на кровать, ожидая, когда завершится ужин и я смогу переговорить с мачехой. Она, похоже, желала того же, первая заявилась ко мне без стука.