(Не)чистый Минск (сборник) - Осокина Анна - Страница 15

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? И я Макс вообще-то. — Несмотря на любопытство и подкованность в потусторонних делах благодаря сборникам рассказов для младшего школьного возраста, Макс чувствовал, как еле заметно дрожали колени. Чтобы не позориться, он решил сесть на самый краешек трухлявой скамейки, стоящей напротив клена. — Вы и правда приходите на Деды? Чтобы поесть?

— Мы не едим, — рассмеялась Юлиана. — Но приходим. Это самый важный Праздник! Можно увидеть всех своих, кто был и кто есть. А если повезет и тебя выберут, то даже почувствовать. Я из твоего рода вообще-то, вот и знаю имя. Так принято — всех знать.

— Вы будете танцевать макабр? — Макс решил удивить дальнюю или скорее древнюю родственницу познаниями в загробной жизни.

— Что-о-о? Э, нет.

— Да я, это, в книжке какой-то читал... Что вот мертвые... Ой, прости, я не хотел, — Макс покраснел густо, как пожарный гидрант в американских фильмах.

— Мы не говорим слово на букву «м», — строго, как бабушка, сказала Юлианна.

— Политкорректность, — со знанием дела кивнул Макс. — Как же вы тогда «чувствуете»? И почему люди не рассказывают, что видели привидений? Я же вот пришел на Дедов сюда и сразу тебя увидел.

Юлианна замялась. Она и так ослушалась бабушку и явилась к своему потомку без призыва. С каждым десятилетием, с каждым годом люди все больше их боялись и все меньше верили. Успокаивать визжащих от страха и паники правнуков или убеждать их, что шизофрении в роду не было, обитатели Дома не хотели. И если раньше находились энтузиасты, которые приносили сюда доски Уиджи (ах, как много их было сто лет назад! У каждого склепа сидели компании и, сцепив руки, нараспев звали покойных), то в последнее время способ взаимодействия был один.

— Мы можем обращаться в животных, — выпалила Юлианна и замерла в надежде, что не провалится в небытие прямо сейчас.

— Ух ты! Так ты еще и оборотень? — Колени все так же дрожали, но уже скорее от восторга.

— Нет, конечно, нет. Оборотней не бывает, ты должен это понимать. — Она хихикнула. Неужели в двадцать первом веке все так плохо с образованием?

В старое время классная дама с упорством Сизифа и под аккомпанемент собственных воплей престарелой гарпии старалась вложить в ее голову каждый урок. Иногда Юлианна была искренне рада, что могила дамы была на каком-то другом кладбище.

— Да это и есть оборотничество, ты же сама сказала — обращаться в животных. Ух, а превратись в летучую мышь!

— Это невозможно, — покачала головой Юлианна. — Я же сказала — не бывает оборотней. Накануне Праздника один из рода приходит в место, где жил раньше, и забирает там посылку. Бабушка говорит, что ее оставляют те, кто видит нас всегда, и им очень много лет. Но я сама их никогда не встречала. Вот в этом году я должна была идти, но почему-то ее забрал Француз. Он все надеялся получить свою собственную, но к нему никогда не приходила Родня на Праздник...

При упоминании Француза Юлианна погрустнела.

— Так что в посылке? — Макс ерзал от нетерпения.

— Порошок. Ты вдыхаешь его, будто снова можешь дышать, и становишься кошкой или собакой. Насчет летучих мышей не знаю, надо у бабушки спросить. Так вот, кошкой можно подойти к кому-то из Родни и почувствовать, как раньше чувствовал, кожу, тепло, биение сердца. Он живой и ты снова живой. И знаешь, что тебя не забыли и на следующий Праздник ты снова их всех увидишь, а не канешь в небытие, — мечтательно протянула Юлианна. — Я не знаю, кому в этом году бабушка отдала порошок. Она справедливая, точно выбрала, кому нужнее.

— Погоди, значит, ты теперь исчезнешь? — забеспокоился Макс. — Тебе не дали ведь эту штуку, и ты не кошка сейчас.

— Нет, что ты. Вы ведь все равно пришли на Праздник, вы Помните! — последнее слово прозвучало чуть громче остальных. — Просто прикоснется к вам в этот раз кто-то другой из рода.

Макс открыл было рот, чтобы задать самый главный свербящий внутри вопрос, но слова никак не хотели складываться в предложения. Осознав, как глупо выглядит, словно рыба на берегу, хватающая воздух, он принялся разглядывать надгробный камень без опознавательных знаков, ответственных за который искала администрация кладбища своим объявлением.

— А где ты живешь? — Юлианна бросила на Макса выжидающий взгляд.

— Около станции метро «Октябрьская», у Александровского сквера, там дом наискосок... — Он не успел закончить предложение, как почувствовал на руке арктический лед зеленовато-прозрачных пальцев. — Эй, ты чего! Холодно же!

— Расскажи мне про фонтан! — Юлианна и не думала ослаблять ледяную хватку. — Там правда лебедь?

— Ну да, лебедь. — Ошарашенный таким внезапным интересом, Макс осторожно высвободил ладонь. — Мальчик с лебедем. Мы его с пацанами называем «писающий мальчик», ну, будто в Брюсселе. А ты была где-то, кроме Минска? Ну, раньше? До того, как... — он запнулся. Вопрос снова не складывался. Вдруг новая знакомая обидится, а то и хуже — разозлится? Вон какая холодная! Еще драться придется, а она девчонка, к тому же мертвая.

— Я была в Петербурге. До того, как ушла. Пожалуйста, расскажи все-все про фонтан! Какая в нем вода? Она правда летит в самое небо, и ангелы начинают петь, являя радугу?

— Какое небо и ангелы, ты чего? — засмеялся Макс.

— Фонтан как фонтан. Хочешь, мы вместе пойдем на него посмотрим? Я скажу своим, что мне скучно и ребята в приставку позвали играть. Там долго идти, конечно, но я тебя отведу.

— Я его не увижу, — помрачнела Юлианна.

— Чего? Меня же ты видишь.

— За пределами Дома я все вижу так, как оно было до моего ухода. Я могу даже вернуться в свою комнату и поглядеть на вещицы. Хотя уже знаю, что дом разрушили, а потом построили заново.

Юлианна замолчала. Ее фигурка застыла на скамейке и даже как-то слилась с серостью осеннего кладбища и мрамором окружающих надгробий. Молчание длилось несколько минут, Макс уже начал переживать, что еще немного — и его юная прапрабабушка исчезнет, растворится в эфире или куда там они уходят после Дедов. В кармане пискнул смартфон. «Небось Глеб пишет, спрашивает, сколько я еще буду торчать тут», — решение проблемы появилось само собой. Как он забыл про телефон! А еще ребенок двадцать первого века, называется.

— Ты увидишь фонтан сама. Я не умею рассказывать, у меня «тройка» по литературе. — Улыбка заговорщика озарила лицо Макса.

Он положил смартфон, с которым явно следовало обращаться чуть бережнее, чем это происходило на самом деле, возле Юлианны. На экране отображалась галерея фото и видео.

— Смотри. — Макс запустил один из роликов, который его мама сняла на первое сентября, когда они возвращались домой со школьной линейки.

На видео невысокий мальчик в темно-синем костюме-тройке с набитым сахарной ватой ртом рассуждал о грядущем учебном годе. Но Юлианна смотрела не на Макса (а на экране был именно он), бессовестно облизывающего пальцы от липкой ваты. Ее взгляд притягивало сказочное сооружение на фоне. Скульптура мальчика, который обнимал за шею лебедя, была совершенной. Из клюва вырывался поток воды, он стремился ввысь и разлетался сотнями — нет, миллиардами прозрачных капель.

Они сплетались вокруг фигур мальчиков, живого и каменного, и будто так и оставались висеть в воздухе, удерживаемые добрым колдовством. На бортике фонтана сидели совсем как настоящие лягушки и тоже журчали струйками воды. Юлианне казалось, что она чувствует легкий запах тины и озона, как после майских гроз, и бабушкиных духов с ландышами, и даже свой смех.

— О, Макс! Это так прекрасно! Ты и есть ангел! — Макса будто окунули в прорубь в разгар февраля: Юлианна повисла у него на шее, сжав в объятиях.

— Можно у тебя кое-что спросить? — Он осторожно освободился от девчачьих нежностей.

— Конечно! Что угодно!

— Как ты умерла? — Вопрос тягучей паутиной застыл между ними.

— Что я чувствовала? Или что случилось? Твоя Родня не говорила никогда обо мне? — Глаза Юлианны погрустнели.

— Ну... Все. Нет. Просто скажи, что случилось. Ты заболела?