Куратор 2 (СИ) - Киров Никита - Страница 33

В пачке — миниатюрная камера размером с колпачок для ручки, которую тоже можно синхронизировать по Bluetooth с телефоном. И пусть эту штуковину мне предоставил Максимилиан Хворостов, на самом деле это китайская приблуда, в которой нет каких-то особенных его деталей.

Просто это сделано на тот случай, если Игнашевич попадётся, чтобы не отследили, откуда она взялась. Такие штуки приобрести несложно и без особых связей.

А он может попасться. Я бы даже сказал — должен. Но не в ближайшее время.

После я приклеил к скамейке рядом бумажный лист с надписью «Окрашено», сделанную маркером, подошёл к киоску с кофе и взял стаканчик, а мимоходом отправил Игнашевичу сообщение, куда идти, и какую скамейку выбрать.

Сам же вставил в уши недавно купленные белые наушники-затычки и сделал вид, будто слушаю музыку. Наушники выглядят дешёвыми, но в них хорошие микрофоны и начинка, можно говорить даже в метро, фоновый шум отсекается. Но не на сто процентов, поэтому я буду осторожен.

Пошёл по парку, держа горячий картонный стаканчик, от которого сильно пахло кофе, в руке. Солнце уже припекало, но лёгкий ветер освежал.

Я выбирал себе место для наблюдения, и меня заинтересовали характерные звуки: шум мелких колёсиков, катящихся по асфальту, и удары доски, а также приглушённый мат звонкими юношескими голосами, когда кто-то падал.

Несколько ребят катались на скейтах в дальнем углу парка — парни в возрасте от двадцати, но были и постарше. Среди них заметил пару девушек, хотя раньше я думал, что это чисто пацанское увлечение.

Площадка была подходящая: бетонная чаша с пологими спусками и углублениями, пара низких перил, несколько ступенек и покатых блоков. Не полноценный скейт-парк с трассами и рампами, а так, закуток, который облюбовали местные.

Видно, что катаются здесь давно — бетон местами чуть ли не отполирован, а на перилах краска стёрта до металла.

Там как раз было знакомое лицо — мой сосед по общаге Миша. Вот и пошёл к нему поздороваться, а заодно занять позицию для наблюдения.

— Толян, решил вернуться в большой спорт? — он сразу подъехал ко мне на скейте, спешился и наступил на него. — У тебя же рилли отлично получалось, всё на изи делал.

— Не, — ответил я и помотал головой. — Упаду, башкой стукнусь и потеряю последние остатки памяти. Лучше посижу в сторонке, посмотрю.

Оказывается, несколько человек присутствующих Толика раньше знали, сразу обступили спрашивать, как здоровье и состояние.

— Бросил свои самокаты и вернулся к нам, Толян? — хмыкнул молодящийся парень, которому явно под тридцать, но он пытался выглядеть ровесником остальных. — А я же говорил тебе: самокаты — зашквар. Лонгборд — вот это база из баз, — он показал вниз.

— Ну, на скейтах меня машины не сбивали, — я пожал плечами, отпивая из стаканчика. — Да и сюда ни одна не проедет, даже если кто-то захочет меня добить.

— Твой юмор сегодня чернее, чем твой кофе, — засмеялся Миша.

— Вообще-то, я пью с молоком. Но у меня собес сейчас будет по телефону, — предупредил я. — Отойду.

— С этими собеседованиями жесть, — сказал какой-то грузный парень в красной футболке и кого-то передразнил: — «Кем вы себя видите через пять лет? Какие ваши сильные и слабые стороны?» Бесит, будто не кассиром берут, а начальником.

— Вообще жиза, — добавил я, и они одобрительно закивали.

В общем, знакомые Толика ничего особенного не заподозрили, а любые сомнения списали на аварию и вернулись к своему занятию.

Ну а мне отсюда видно прибывшего Игнашевича. В этот раз он приехал на такси, один, без охраны, и сразу начал озираться, глядя на дома в стороне от парка, думая, что я наблюдаю за ним там.

Вскоре он добрался до скамейки, о которой я ему говорил, убрал бумажку и долго-долго проверял, не окрашена ли она на самом деле. После этого, наконец, он плюхнулся на неё и принялся ждать.

Я отправил ему ссылку на приложение. Благо сегодня интернет работал. Но если что — в парке есть Wi-Fi.

«Поставь это, — написал я. — Поговорим».

«А что, по телефону нельзя?» — ответил Игнашевич.

«Чтобы распечатку разговора принесли Трофимову? Поставь приложение. У тебя одна минута».

Игнашевич заматерился, занервничал, но всё же поставил приложение с шифрованной звонилкой.

Существуют мессенджеры, которые позволяют передавать данные вообще без интернета — с помощью сети Bluetooth. Телефон подключается от одного устройства к другому и передаёт всё по цепочке.

Но они не очень массовые, поэтому даже сейчас, в городе, толком не работают. Поэтому я воспользовался другим, более классическим.

Гарнитура уже в ушах, я снова запустил приложение, меняющее голос, которое мне установил Хворостов, когда подогнал этот телефон, и посмотрел на Игнашевича со своей позиции. Ну и убавил чувствительность микрофона, чтобы шум площадки не сбивал и не дал ему намёки, где я сижу.

Игнашевич озирался, пристально глядя на всех, кто шёл мимо и говорил по телефону. В мою сторону он даже не посмотрел. Ну и отлично.

Надо понимать, что он загнан в угол, поэтому не стоит его недооценивать. Да, он тупой, да, он ленивый, да, он безалаберно относится ко всему. Считает себя самым умным и живёт по принципу «всё как-нибудь само устаканится».

Но загнанный в угол, Игнашевич может действовать жёстко и непредсказуемо. Поэтому важно, чтобы он работал не против меня.

— Ну что, хочешь вернуть деньги? — спросил я, позвонив ему через приложение.

Я делал вид, что наблюдаю, как одна из девушек, высокая, с защитой на локтях и коленях, пытается сделать трюк на скейте. У неё не получилось, но я показал ей большой палец, и она заулыбалась.

— Слушай, откуда ты это знаешь? — в трубке послышался напряжённый голос Игнашевича.

— Я много чего знаю. Хотелось бы больше, и ты мне поможешь.

— С чем?

— Не нервничай. Не задавай вопросы. Спрашивать буду я. Твои деньги вывели, потому что зря ты хранил сид-фразу на компьютере. А уж про кошелёк Трофимов знал, ведь ты же от него получил бабки.

Он молчал, не перебивал.

— Можешь к нему сходить, — продолжал я. — Он сделает вид, что не понимает, о чём речь, но позже может поставить условия, чтобы ты мог их вернуть. Вызовет тебя к себе, скажет, что надо решить кое-какие проблемы. Возможно, намекнёт, что деньги вернутся. Возможно, нет. А на деле — заманит тебя в ловушку и уничтожит, как Никитина.

Игнашевич молчал.

— Я бы на твоём месте вообще не показывал, что ты в курсе пропажи. Ты же всё равно ничего не покупаешь на них. Ты и так воруешь достаточно, чтобы не залезать в ту кубышку. Сделай вид, что ещё не знаешь, выгадаешь время.

— Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — выдавил он, начиная нервничать ещё сильнее.

— Думал, Трофимов не узнает о твоём маленьком бизнесе с арабами?

— Да не арабы это! — сорвался Игнашевич и с опаской огляделся по сторонам. — Это турки.

— Старею, значит, — я усмехнулся. — Они говорили между собой на арабском.

— Арабы, но работали на турков.

— А какая разница, кому предавать, Вася? — фамильярно спросил я.

— Никому я не предавал, — он снова огляделся. — И вообще, я делаю всё для блага страны!

— Какой именно страны, Вася? — спросил я. — В которую ты уедешь, когда всё закончится?

— Мы развиваем систему! — голос стал громче. — То, что мы хотели продать один бракованный прототип — это ни о чём не говорит. Всё равно все, кому надо, уже всё своровали. Да и такие вещи уже повсюду принимают на вооружение. Это одна из многих систем. Наша ничем не выделяется.

Какое у него самооправдание, даже голос стал увереннее, ведь сам верит в это. Но не в курсе истинной сути проекта, не настолько Трофимов ему доверяет, чтобы посвящать в такие вещи?

— Не придумывай умных слов, сути это не меняет, — сказал я. — Давай дальше. Что ты делал в НТЦ «Горизонт»?

— Горизонт?

— Не отпирайся и не играй в дурачка. Я многое вижу, и многое про тебя выяснил.

Я вовремя выключил микрофон, ведь продолжал наблюдать не только за Игнашевичем. Один из парней как раз упал со скейта и выматерился прямо передо мной.