Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел - Страница 19

Да ну на хрен. Кого я обманываю⁈ Точно погано. Именно настолько, насколько чует моя шкура.

В конце коридора Назаров остановился. Толкнул дверь и вошел в комнату. Мы с Котовым просочились вслед за ним.

Это была приемная. Адъютанты с каменными лицами, телефоны, которые не умолкали ни на секунду. Сосредоточенная, деловая суета.

— Ждите, — бросил майор и скрылся за массивной дверью.

Она, эта дверь, казалась каким-то инородным предметом. Слишком солидная, слишком массивная. Будто ее специально принесли и поставили для высокого начальства.

Мы с Котовым, как два дурака, замерли посреди приемной. Капитан снял фуражку, провел ладонью по мокрым, слипшимся волосам. Его лицо было серым от усталости и напряжения.

— Слушай меня, лейтенант, — тихо заговорил Котов, глядя куда-то в стену. — Говори правду. Но, прежде чем сказать, думай. Фильтруй. Врать не советую. Он фальшь чувствует за километр. У него нюх как у дьявола. Не пытайся умничать. Коротко, по делу. Спросили — ответил. Без твоих этих выкрутасов.

Я с удивлением посмотрел на капитана. «Он» — это, видимо, Вадис. Тут все ясно. Изумляло другое. Котов вроде как беспокоится обо мне. Старается не показать виду, но точно беспокоится. Значит, уже принял за «своего». Неожиданно.

— Понял, Андрей Петрович.

— И про радиста… Вина исключительно моя. Я — старший группы, недосмотрел. Вся ответственность на мне.

Вот он, «Батяня». Во всей красе. Никогда не сдаёт «своих». Сам готов по шее получать.

— Нет, — мой голос звучал твердо. — Неправильно это. Вместе недосмотрели, вместе и отвечать будем.

Дверь открылась. Выглянул Назаров.

— Заходите.

Кабинет был достаточно просторным. Бывший класс физики или химии. Поэтому и приёмная имеется. Раньше она служила лаборантской.

Окна наглухо закрыты черной светомаскировкой. В центре — огромный Т-образный стол, заваленный бумагами, сводками, папками. На стенах — огромные карты фронта.

За столом, в клубах сизого табачного дыма, сидел человек. Генерал-майор.

Я сделал несколько шагов вперед. Остановился. Рядом замер Котов. Оба мы смотрели вперед, в одну точку. Только капитан делал это из соображений субординации и правильного поведения в присутствии начальства. А я с интересом вглядывался в облик генерала. Сравнивал с архивными фотографиями.

Классический чекист «старой закалки». Волевое, крупное лицо с высоким лбом. Глубокие складки у рта. Глаза — внимательные, умные. И взгляд… Так смотрит человек, который привык искать «второе дно» в каждом слове, в каждом жесте. Пронзительно, тяжело, изучающе.

Вадис был одет в безупречно подогнанный китель. Форма — с иголочки. Ни пятнышка, ни залома, ни мятых следов. На спинке стула висело кожаное пальто-реглан.

На столе перед генерал-майором лежал листок с расшифровкой кода. Тот самый, на котором я написал в оперативной комнате. Плохо. Очень плохо. Значит об «одаренном» лейтенанте ему уже доложили.

Рядом дымилась пепельница, полная окурков.

— Товарищ генерал-майор… — начал Котов.

Вадис медленно поднял руку. Поморщился. Жест и выражение его лица были весьма говорящими. Что-то типа — «помолчал бы ты сейчас, раздолбая кусок».

— Я уже слышал версию Назарова, — голос генерала звучал сухо. — Двое убитых диверсантов вместо трех живых. Странная математика. Группа «Лесник» вроде бы уничтожена, но как-то не до конца. Да, капитан? Интересный расклад получается.

— Так точно, товарищ генерал-майор. Виноват. Не обеспечил сохранность потенциального информатора. Готов понести наказание, — отчеканил Котов, продолжая взглядом сверлить точку прямо над головой Вадиса.

— Наказание? Это мы, при желании, быстро обеспечим. Если понадобится, — Генерал взял со стола карандаш, покрутил его в руке, положил обратно,— Наказание успеется. Сейчас меня интересует другое.

Он легонько толкнул в нашу сторону листок с моими писульками. Как намек на предмет интереса.

— Эшелон спасен. Это факт. — Продолжил Вадис, — Группа немецких бомбардировщиков направлялась к определенному квадрату, но потом сделала круг и ушла на запад. После того, как радиоперехват зафиксировал сигнал. Тот самый, который вы передали. За это — хвалю. Однако…

Генерал посмотрел прямо на меня. Я чувствовал, как его взгляд сканирует мою физиономию, проникает под кожу, в самую суть.

— Мне сейчас очень интересно… Лейтенант Соколов. Алексей Иванович. 1920 года рождения. На службе в Особом отделе с 1940-го. Шифровальщик. Активный комсомолец с безупречной биографией. Отец — лётчик. Погиб во время выполнения своего долга еще в 1937. Оказывал помощь испанским товарищам в их борьбе против Франко. В общем-то, все достаточно понятно. Если бы не маленький нюанс.

Вадис подвинул к себе одну из папок, открыл ее, вытащил листок, на котором что-то было напечатано. Затем снова посмотрел на меня и ткнул в мою сторону бумажкой.

— Вот он, этот нюанс. Характеристика Соколова Алексея Ивановича. То бишь твоя, лейтенант. Родился, учился, пошел служить. Это все понятно. В университете был лучшим студентом. Высокий уровень грамотности, выдающиеся математические способности. Прямо идеальная картинка. Есть только небольшая пометка.

Генерал поднес листок к глазам и прочел вслух:

— Исполнительный, но безынициативный. Исключительная дисциплинированность. Молчаливый. Характер спокойный, уравновешенный. Склонен к аналитической работе. Политически грамотен. — Вадис нахмурился, отшвырнул листок в сторону. — А теперь объясни мне, лейтенант. Как ты, безынициативный и уравновешенный, за один час расколол код, над которым бились криптографы в Москве? Как понял логику врага?

В кабинете повисла тишина. Слышно было только тиканье настенных часов, которые, возможно, отмеряли последние минуты моей свободы. Если не жизни. Это, конечно, будет очень тупо. Умереть в 2025, ожить в 1943, а потом снова двинуть кони. Но уже не по своей воле.

Вадис поднялся. Прошелся по комнате. Застыл возле окна, заложив руки за спину. Смотрел за стекло, не на меня.

— Я не верю в чудеса, Соколов. В контрразведке чудес не бывает. Бывает либо хорошая работа, либо предательство.

На мгновение генерал замолчал, а потом вдруг резко обернулся и рявкнул так, что уши заложило:

— Отвечать! Откуда код знаешь? Тебе его немцы передали? Ты завербован? Тебя внедрили под легендой чудесного спасения?

В первые секунды я, честно говоря, немного прибалдел. Переход с обсуждения кода к обвинениям меня в предательстве был слишком быстрым. Но ожидаемым. Чего уж скрывать.

С точки зрения генерала, моя внезапная «гениальность» выглядела крайне подозрительно. Знал бы он правду, вообще офигел бы. Придется все-таки лепить «горбатого», но научно обоснованно.

— Никак нет, товарищ генерал! — Я выпрямился, старался говорить спокойно и уверенно. — Не завербован. И немцы тут ни при чем. Вернее, при чем, но в другом смысле. Они использовали принцип, который известен математикам давным-давно. Еще со времен Лейбница.

Вадис молчал, не перебивал.

— Разрешите пояснить? — я кивнул на листок.

— Попробуй, лейтенант. Чай не дураки собрались, — в голосе генерала отчётливо прозвучал сарказм.

Я скромненько подошел к столу, взял свой же листок. Повернулся к Вадису.

— Мы привыкли к азбуке Морзе. Для нас это стандарт. Но что такое морзянка физически? Это когда радист жмет на ключ. Нажал коротко — точка. Нажал и подержал — тире. В морзянке критически важна длительность сигнала. И пауза между ними. Это, по сути, троичная система. Короткий сигнал, длинный сигнал и тишина. Она создана для человеческого уха. Человек слышит ритм.

— Ближе к делу, — процедил Вадис.

— Есть ближе к делу! Этот код, товарищ генерал, другой. Я обратил внимание, что в радиограмме нет ритма. Нет пауз. Сплошной поток. И тогда меня осенило. А что, если для передающего важна не длительность, а просто состояние? Ток есть — это единица. Тока нет — это ноль. Как выключатель. Как контакты электрического реле. Двоичная система счисления. Чистая математика.