Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел - Страница 30

Меня швырнуло вперед. Я ударился плечом о косяк двери тамбура, едва не выронив пистолет.

Вагоны набегали друг на друга с чудовищным лязгом. Откуда-то издалека, сзади слышался грохот падающей посуды и крики раненых, которых швырнуло с полок.

Время пошло.

Диверсант не идиот. Он знает, что до 45-го километра еще ехать и ехать. Поймет, это не плановая остановка. Заподозрит, что его раскрыли.

Я рванул тяжелую дверь пятого вагона.

Здесь было тихо. Коридор. Ковровая дорожка глушит шаги. Полированные панели, занавески на окнах.

Из служебного купе выскочила испуганная проводница. Китель с петлицами, на которых изображены молоток и ключ, темная юбка, кофта, берет. Похоже, прикомандирована к составу.

— Товарищ лейтенант, что случилось? Почему так тормозим? — ее голос звучал взволновано.

Я подлетел к девушке, схватил за плечо, легонько тряхнул.

— СМЕРШ. — Сунул в лицо бумажку, которую получил от Котова сразу по прибытии в штаб. «Корочки» пока нет. Не выдали. Не орал, говорил шепотом. — Кто едет в вагоне из посторонних? Не врачи, не персонал! Транзитные? Попутчики с документами?

Проводница нахмурилась. С перепугу не могла сообразить.

— Думай! — я снова тряхнул ее за плечо, — Кто-нибудь сел в Золотухино? Человек с чемоданом! Кожаный, тяжелый! Офицер с предписанием!

Глаза проводницы расширились.

— Был… Капитан интендантской службы… Подсел в Золотухино, показал бумагу от коменданта. Сказал, едет до Свободы, везет секретную почту. Попросил отдельное купе, чтоб не мешали.

— В каком купе⁈

— В седьмом! В конце вагона!

— Ключ! — потребовал я.

— Он изнутри закрылся… Сказал, спать будет.

Я оттолкнул её и бросился по коридору.

Поезд все еще скрежетал, замедляясь, но уже почти остановился. Вибрация переходила в мелкую дрожь.

Один, два, три…

Я бежал и считал купе.

Шесть…

Семь.

Остановился перед лакированной дверью. Прислушался.

Тихий щелчок. Сухой, металлический. Как замок чемодана. Или взвод курка.

Времени на вежливость не было. Если начну стучать — он взорвет всё к чертям.

Отошел на шаг назад. Поднял ногу.

Удар!

Я вложил всю силу, всю инерцию, всю злость. Подошва сапога врезалась в район замка.

Хрясь!

Дерево не выдержало. Дверь с треском вылетела внутрь.

В купе царил полумрак. Свет — только от луны за окном. На нижней полке сидел человек.

Обычный армейский капитан. Гимнастерка, галифе. На вид — обычный тыловик, каких тысячи.

Но его глаза… В них был животный страх загнанной крысы.

На столике перед ним стоял раскрытый массивный кожаный чемодан.

Конечно же, никто тут спать не собирался. Диверсант ждал обозначенного момента, чтоб взорвать все к чертям собачьим.

Увидев меня, он вскочил на ноги. С перекошенным от ужаса и решимости лицом полез руками в свой «саквояж».

— Стой! — заорал я, вскидывая ТТ.

Мне прекрасно было видно желтые брикеты тола, паутину проводов и то, что пальцы предателя тянулись к тумблеру. К ручному замыкателю.

Поезд встал не там, где положено, и этот гад решил замкнуть цепь вручную. Ему плевать на свою жизнь. Долбаный Крестовский! Он что, всех психов собрал вокруг себя⁈

Я не целился. На такой дистанции промахнуться невозможно.

Бах!!!

Выстрел в тесном пространстве купе ударил по ушам, будто где-то рядом пальнули из гаубицы.

Пуля прошила правое плечо диверсанта, раздробив ключицу.

Он вскрикнул. Его рука, уже почти коснувшаяся черного карболитового тумблера, дернулась и безвольно повисла плетью. Кровь брызнула на светлую обивку полки.

Подвывая от боли, этот ненормальный попытался дотянуться левой рукой. Фанатик. Еще один.

Я прыгнул вперед. Ударил диверсанта рукояткой пистолета в висок. Жестко. На отключение.

Он обмяк и сполз на пол, глухо стукнувшись головой о пол. Чемодан опасно накренился на столике, но устоял.

— Не падать! — я подхватил его. Выровнял. По спине одна за одной стекали струйки холодного пота.

Аккуратно, как величайшую драгоценность, раздвинул края. Раскрыл чемодан пошире.

В этот момент в коридоре послышался тяжелый топот сапог и хриплое дыхание.

— Соколов! — тревожный голос Карася.

— Сюда! — крикнул я, не отводя глаз от взрывчатки. Она мне казалась отчего-то живым организмом. — Седьмое купе!

Буквально секунда — и рядом со мной нарисовался старлей. Весь черный от угольной пыли, лицо в саже, гимнастерка порвана, только зубы и белки глаз сверкают. Он кубарем, что ли, до машиниста катился⁈

— Живой? — усмехнулся Карась. Потом посмотрел вниз, на лежащего в луже крови диверсанта.

— Живой. — Я кивнул в сторону врага. — Этот тоже живой пока. Смотри сюда. Вон она, смертушка.

Мы склонились над чемоданом.

Внутри, плотно уложенные, лежали брикеты в вощеной бумаге. Толовые шашки. Немецкие Sprengkörper 28, судя по маркировке. Килограммов десять-двенадцать.

— Хватит, чтобы разнести вагон в щепки, — тихо сказал Карась.

— И чтобы детонировать основной заряд под полом, — добавил я.

В центре — примитивная, но смертоносная схема. Квадратная батарейка. Провода. И тумблер. Тот самый, до которого мудила-предатель не дотянулся буквально сантиметр.

Я быстро просканировал устройство взглядом.

Схема была проста и оттого надежна. Обычная последовательная цепь: источник питания — выключатель — детонатор.

В моем двадцать первом веке саперы потеют над микросхемами, датчиками размыкания и гироскопами. А здесь… Здесь царила чистая физика.

Никаких ловушек на обрыв цепи. Сложные реле, которые взрывают бомбу при перерезании провода, в такой чемодан не запихнешь — они слишком громоздкие и быстро «съедают» батарею. Значит, принцип прост. Пока цепь разомкнута — взрыва нет. Стоит замкнуть тумблер — ток пойдет на нить накаливания в детонаторе, и привет, праотцы.

— Нож есть? — спросил я.

Мои руки дрожали, сжал их в кулаки, чтобы успокоить. Тремор — последствия чёртовой контузии. Побегал, поскакал, попсиховал — получите, распишитесь, лейтенант Соколов.

— Держи.

Карась протянул мне свою финку.

Я поднес нож к проводам.

Главное правило работы с такими самоделками — не дергать сам детонатор из шашки. От трения или тряски он может сработать мгновенно.

А вот резать…

В кино любят показывать, как герой потеет, выбирая между красным и синим проводом. В простой электрической цепи цвет изоляции не важен. Важна физика. Если ты перерезаешь любой провод, по которому идет ток, цепь размыкается. Ток исчезает. Взрыв становится невозможным.

Я выбрал провод, идущий от «плюса» батареи к детонатору. Аккуратно подвел лезвие. Главное не замкнуть на корпус ножом и не дернуть чемодан.

Щелк.

Провод перерезан. Концы разошлись в стороны. Цепь обесточена.

— Всё, — выдохнул я, опускаясь на сиденье. Ноги вдруг стали ватными. — Обезврежен.

Карась пнул диверсанта сапогом. Тот застонал. Но в себя не пришел. Старлей, не долго думая, наклонился, стянул ремень с этого урода, связал ему руки. Потом снова посмотрел на меня:

— А с основным зарядом что? Тем, что под полом?

— Поезд стоит, — устало ответил я. — Детонации не будет. Саперы разберутся. Главное — «кнопку» отключили.

Мы с Карасёвым одновременно посмотрели в окно.

Там был лес. Высокие ели обступали пути, закрывая небо. Звенящая тишина. Только паровоз где-то в голове состава тяжело дышал, стравливая пар.

— Где мы? — спросил я старлея.

— Да черт его знает.

Вдруг темноту разрезал свет фар. Яркие лучи заметались между деревьями, заскользили по вагонам. Послышался рев моторов и скрип тормозов.

— Свои? Чужие? — Я машинально потянулся к оружию.

— Откуда здесь немцы? — Отмахнулся Карасев, — Это наши. Догнали. Видать, патруль передал сообщение и дежурный поднял всех на уши.

Мы вышли в коридор. Там уже суетились офицеры, которые тоже были в этом вагоне. Старлей велел одному из них охранять диверсанта.