Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел - Страница 36

Мотоцикл рванул с места. Ветер ударил в лицо, выдувая остатки головокружения и больничных запахов.

Мы неслись по разбитой колее, подпрыгивая на ухабах.

Я смотрел вперед, на светлеющий горизонт. Там, за лесом, была Свобода. Там был Лесник. Тот, кто может вывести меня на Крестовского.

Глава 14

Мотоцикл подпрыгнул на очередном ухабе, лязгнул и резко затормозил возле штаба.

Меня по инерции швырнуло вперед. Чудом не впечатался лицом в потную, пыльную спину связного. Не хватало еще рожу себе расквасить. До кучи.

— Прибыли, лейтенант! — хохотнул этот мотоциклетный «Шумахер» и заглушил мотор. — Живой там?

Мои слова о том, что нам надо попасть в Свободу быстро, он понял буквально. Мы действительно добрались минут за тридцать. Бонусом к скорости шел целый набор «удовольствий».

Во-первых, я своей физиономией собрал всю пыль и грязь, которые летели из-под колес. Во-вторых — задницей пересчитал каждый ухаб, каждую ямку. В третьих — ухитрился пару раз что-то словить ртом. Когда матерился на связного после очередной кочки. Надеюсь, это тоже была пыль, а не какая-нибудь живность.

— Пойдёт… — выдохнул я, сползая с сиденья. Правая нога задеревенела от неудобной езды. Ее тут же неприятно «закололо».

Сделал шаг. Остановился. Земля легонько качнулась, горизонт предательски накренился влево. В голове снова радостно зазвенели колокола. К счастью, уже не так громко.

Пирамидон, выданный Еленой Сергеевной, изо всех сил пытался купировать чертову боль. У него это даже частично получалось.

— Спасибо, дружище, — хлопнул связного по плечу.

— Бывай! Если что, обращайся.

Он усмехнулся, слез с мотоцикла вслед за мной. Принялся вытаскивать из «люльки» почту.

— Надеюсь, не придётся больше… — тихо буркнул я и рысью рванул в сторону крыльца.

Часовой у входа — тот самый боец НКВД, который дежурил в первый день, — шагнул было наперерез, но сразу узнал меня. Молча посторонился.

В штабе, несмотря на раннее утро, уже кипела жизнь. Я, лавируя между снующими по коридору военными, бегом двинулся к оперативной комнате.

У знакомой двери, привалившись плечом к косяку, стоял Сидорчук. Вид у сержанта был откровенно скучающий. Пока он не разглядел меня, несущегося по коридору.

Его лицо вытянулось, глаза округлились. Даже рот немного приоткрылся.

— Ох, ёк-макарёк! Лейтенант? — искренне изумился сержант. — Как тут оказался? А госпиталь? Когда уезжали, ты в отключке был.

— Оклемался, Ильич. — Я кивнул на закрытую дверь. — Наши там?

— Там. Ага. — Сидорчук опасливо оглянулся по сторонам, затем понизил голос до еле слышного шепота и продолжил, — Назаров, Котов, Карась. Все на месте. Только, слышь, лейтенант… Хреново дело. Этот Лесник орет как резаный. Грозится трибуналом, требует к Вадису его отвести. Говорит, он — майор Виноградов, инспектор медслужбы. И бумаги у него — комар носу не подточит. Вроде как до самого генерал-майора Барабанова дело дошло. Который начальник санитарного управления. Назаров злой, как черт. Чернее тучи. Сейчас совещаются. Диверсанта увели в соседнее помещение. Видишь, конвоир стоит? Это он нашего гада караулит.

Я усмехнулся. Ожидаемое развитие ситуации. На другое и не рассчитывал.

— Не дрейфь, Сидорчук. Разберёмся.

Я глубоко вздохнул, настраиваясь на нужную волну, и тихонечко приоткрыл дверь. Просочился внутрь. Старался сразу не выдать своего присутствия. Хотел послушать, о чем совещаются.

Атмосфера в комнате была напряжённой.

Назаров сидел за столом. Он нервно крутил в пальцах папиросу. Явно злился. Нет… Пребывал в бешенстве. Так точнее.

У стены, скрестив руки на груди, замер Котов. Капитан хмурился, желваки на его скулах ходили ходуном.

Карась сидел на подоконнике. Он один выглядел совершенно спокойным, даже вальяжно расслабленным. В его пальцах мелькала монета, которую старлей «гонял» туда-сюда по костяшкам.

— Говорю вам, товарищ майор, я своими собственными ушами слышал, как эта гнида орала про какого-то Пророка, — голос Карася звучал флегматично. Но за этим показным равнодушием чувствовалось, что Мишка тоже злится. Даже посильнее Назарова, — Мол, ему известен каждый шаг товарища Сталина. Пророку этому. Я вроде не контуженный. Да и со слухом все в порядке. Померещиться не могло.

— Да твою мать, Карасев! — Назаров со всей дури долбанул кулаком по столу, — Мало этого! Не понимаешь, что ли? Ты говоришь — орал. А он говорит — стреляли. Мучали, били, убивали. Второй диверсант, которого в поезде взяли, до сих пор молчит. Ни слова не говорит. Ведёт себя, как умственно-отсталый. Того и гляди слюну пустит. Но самое хреновое, личность Виноградова подтвердили в управлении! И вот еще вопрос. Как, скажи мне, он мог одновременно оказаться в двух местах? В хуторе сидеть, радиограммы отстукивать. И тут в штабе ошиваться?

— А как, скажите, товарищ майор, мы с Соколовым поезд вычислили и взрывчатку нашли? Думаете на нас озарение снизошло? — Мишка изо всех сил старался не нарушать субординацию, но получалось у него это хреново. — От того же Виноградова и узнали. Только лейтенант ему пулю в ногу всадил, тот сразу во всем каяться начал.

В общем-то, стало понятно, ситуация и правда хреновая. Если сейчас не вмешаюсь, Карась, чего доброго, майору нагрубит. Хана тогда старлею. Он, конечно, тот еще тип, но конкретно в этой ситуации Мишка прав. Вот его и кроет. Злится, что Назаров сомневается.

— Лейтенант Соколов прибыл! — рявкнул я первое, что пришло в голову.

Все присутствующие моментально замолчали и посмотрели в мою сторону.

— Соколов, чтоб тебя⁈ — выругался Котов. — Ты какого черта здесь делаешь? Тебе лежать велено! В госпитале. Скворцова сказала, если три дня не отлежишься, сдохнешь к хренам собачьим. И про хрены собачьи это она не пошутила. — Котов помолчал, а потом добавил, — Серьёзная особа. Думал, шприц мне в печёнку воткнет. За то, что мы тебя до смерти чуть не довели.

— Виноват, товарищ капитан, — я прикрыл дверь, шагнул вперёд, — Не время бока отлеживать. Ситуация слишком напряжённая.

Карась, увидев меня, сразу успокоился. Расплылся в широкой, довольной ухмылке. Подмигнул.

— А я говорил! — хохотнул он, обращаясь к капитану. — Говорил, не удержите вы его на больничной койке. Сразу было ясно, в себя придет и убежит. Эх… Надо было с Сидорчуком поспорить на пачку папирос.

— Угомонись! — Назаров зыркнул недовольным взглядом на старлея. Потом посмотрел на меня, — Ты погляди, что творится. Делают, что хотят. Тебе, Соколов, велено было здоровье поправить. Почему нарушил приказ?

Я мысленно усмехнулся. Нормально так майор переобулся. Главное — день назад сам меня из госпиталя вытащил. Доктору про долг перед Родиной рассказывал. А теперь, оказывается, надо отлежаться. Щас!

— Так приказов не слышал. Без сознания был. Очнулся — вокруг раненые. — Отрапортовался я, таращась на майора со всей искренностью, — А у меня что? Руки, ноги на месте. Собрался и бегом к вам. Тем более, Лесника взяли…

— Да уж… Взяли… — перебил меня Назаров. — Так взяли, что ума не дашь, как его обратно засунуть.

Он схватил со стола листок бумаги, исписанный химическим карандашом, и потряс им в воздухе:

— Вот! Проверили вашего Лесника. Связались с кадровым отделом Санитарного управления фронта.

— И что? — спросил я.

Подошел ближе к столу. Пытался понять, что за бумажку мне тычут. Ни черта не видно.

— И ничего! Майор Виноградов Сергей Сергеевич действительно существует. Числится в штате. Три дня назад прибыл в Свободу из резерва, получил предписание и проследовал с инспекцией в Золотухино. Документы подлинные. Печати, подписи — всё чисто. Начальник управления подтвердил. И рожу его тоже признали. Говорят, так и есть. Виноградов. Только что сведения поступили. Специально человека прислали, который его признал.

— Так может он и есть Виноградов. Кто ж спорит. Просто предатель… — тихонько подал голос Карась.