Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел - Страница 41

Из «Эмки» выскочил высокий, статный мужик. Форма сидела на нем идеально. Темно-синий околыш, красный кант. Петлицы…Черт. Не видно ни хрена!

Карась рядом со мной тихо выматерился.

— Твою дивизию… — прошептал он. — Соколов… Ты видишь то же, что и я?

— Вижу.

Это был офицер НКВД. С такого расстояния петлицы сливались, но синий верх фуражки и уверенная властность движений говорили сами за себя.

Человек, который должен ловить предателей, приехал спасать диверсанта. Зашибись расклад.

Военный шагнул к Виноградову. Они что-то сказали друг другу. Офицер кивнул на открытую дверь машины.

— Надо брать, — дернулся Карась. — Уйдут!

— Стой! — я схватил его за плечо. — Мы сейчас…

Договорить не успел.

Свист. Тонкий, пронзительный, переходящий в рев, заглушил все звуки. Казалось, само небо раскололось надвое и падает нам на головы.

— Ложись!!! — заорал я, сбивая Карася с ног.

Мир вспыхнул ослепительно-белым, а потом погас. Земля подпрыгнула. Грохот взрыва не был слышен — он ощущался всем телом, как удар гигантского молота. Взрывная волна подхватила меня, как пушинку, и швырнула в темноту.

Глава 16

Реальность словно выключилась. Просто чья-то невидимая, безжалостная рука дернула рубильник, и мир схлопнулся. Изображение сжалось в черную точку, а звук исчез, оставив после себя лишь ватную, плотную, физически ощутимую тишину.

Я даже не понял, как и когда открыл глаза. Но открыл. Первое, что увидел — серое, пыльное небо, по которому плыли жирные черные кляксы разрывов. Оно качалось. Или это качалась земля подо мной?

Попытался вдохнуть, но легкие отказывались работать нормально. Грудь сдавило, словно на нее положили бетонную плиту. Я дернулся, издал звук, похожий на предсмертный хрип. Наконец-то втянул в себя воздух — горячий, горький, жжёный.

Звук вернулся рывком. Ударил по ушам так, что я чуть взвыл от боли. Это был сплошной, непрерывный, вибрирующий гул, сквозь который пробивался чей-то голос, бессовестно каверкающий слова. Будто жевал и говорил одновременно.

— … ать!…колов!… ука!…чнись!

Кто-то тряс меня за плечо. Грубо, сильно, едва не вырывая сустав.

Я с трудом сфокусировал взгляд. Надо мной нависало лицо, покрытое серой пылью. По нему сползали струйки пота и почему-то крови. Один глаз — безумный, неестественно округлившийся. Второй щурится. Рот широко открыт.

Карась.

— Соколов, твою мать! Живой⁈ — прорвалось сквозь вату в ушах. — Вставай, лейтенант! Вставай! Уйдут суки!!!

Я перекатился на бок, встал на колени, руками оперся о землю. Тут же согнулся пополам и сплюнул вязкую, соленую слюну. Красная. Прикусил язык или зубами клацнул? Плевать. Главное — все части тела на месте.

— Живой… — прохрипел я.

Попытался подняться на ноги. Тело было как чужое. Ватное, набитое опилками. Да еще вестибюлярный аппарат решил объявить забастовку. Качало так, словно я пьяный матрос на палубе в девятибалльный шторм.

Карасев подхватил меня под локоть, рывком поставил вертикально. Тут же повело в сторону, но он удержал.

— Смотри! — старлей ткнул пальцем вдаль.

Я проследил за его рукой. Сквозь клубы взвеси, поднятой взрывом, от нас удалялся силуэт черной «Эмки». К счастью, не особо быстро. Не так, как могла бы ехать эта машина.

Она смешно петляла, напоминая неповоротливого жука. Двигалась к противоположной окраине. Туда, где не было прилетов. И очевидно — где их не будет. Водитель «Эмки» знает это наверняка.

— Уходят! — снова рявкнул Карась.

Из его левого уха текла темная, тоненька струйка крови. Заливала грязный воротничок гимнастерки. Он яростно вытер её рукавом, размазывая по щеке.

— Уходят, гады! — в Мишкином голосе звучало настоящее отчаяние.

И вовсе не потому, что нам Назаров оторвет голову. Это и так понятно. А потому что враг ухитрился ускользнуть. Он вот-вот мог исчезнуть в пыли навсегда.

Я оглянулся по сторонам, оценивая обстановку. Рядом — куча битого кирпича. Стена старого дома. Вернее, то, что от нее осталось.

Из-под завала торчало искореженное, сплющенное в блин велосипедное колесо. Оно медленно и печально крутилось, поскрипывая. Надеюсь, владелец велосипеда успел спрятаться.

Ну а в остальном… Вокруг творился полный трындец. Вой сирен перекрывал грохот разрывов. Земля под ногами вздрагивала, вибрировала, словно живая. Немцы заходили на второй круг.

Где-то совсем рядом, метрах в ста, ухнуло так, что меня снова качнуло. По-хорошему, надо бы спрятаться в укрытие. В любое. Но это — по-хорошему. Если мыслить адекватно. А у нас тут адекватных отродясь не водилось. Тем более, мы почти потеряли диверсанта.

— Пешком не догоним! — заорал Карась, вращая глазами, как форменный псих в период обострения, — Нужен транспорт! Срочно!

Его взгляд метался по улице, выискивал хоть что-то с колесами.

Удача пришла, когда на нее уже никто не рассчитывал. Метрах в двадцати от нас, у покосившегося забора, стоял «Виллис». Мотор работал. Машину мелко трясло, из выхлопной трубы вырывался прозрачный дымок. Водителя за рулем не было.

— Туда! — я толкнул Карася в спину, а потом, превозмогая тошноту и гул в башке, рванул к «американцу». Старлей кинулся вслед за мной.

Мы подбежали к автомобилю. Реально пусто. Водила, видимо, спрятался.

— Эй! — крикнул кто-то из-за кустов сирени. — Куда⁈ А ну стой! Стой, стрелять буду!

В следующую секунду из зарослей высунулся боец-шофер. Молодой. Испуганный.

— Назад! — заорал он, пытаясь расстегнуть кобуру трясущимися руками. — Не дам машину! Это генеральская!

Карась, который уже схватился за трубчатый каркас сиденья, резко развернулся. Его лицо, испачканное грязью, кровью, исказила гримаса злости и безудержного бешенства. Пожалуй, старлей в этот момент был страшнее любой бомбежки.

— СМЕРШ!!! — рявкнул он так, что перекрыл адский шум сирены и взрывов, — Сиди и не отсвечивай! Целее будешь!

Боец как-то неуверенно выругался, оставил попытки вытащить из кобуры пистолет и снова нырнул в кусты.

— Садись! — скомандовал Мишка.

Сам он уже пристраивался на водительское место.

Я прыгнул на пассажирское сиденье. Больно ударился бедром о железный поручень. Нет. В этой жизни сдохну не от пули и не от вражеского ножа. Меня убьют бытовые «прелести» 1943 года.

Машина стояла с работающим двигателем. Но стоило Карасю взяться за руль, она чихнула и заглохла.

— Твою дивизию! — выругался он и со всей силы долбанул кулаком по панели.

— Спокойно! — одернул я старлея, — Не психуй. Только хуже делаешь. Заводи! Это «Виллис», он простой!

Карась выжал сцепление левой ногой и принялся искать стартер. У «Виллиса» нет ключа зажигания в современном понимании. Кнопки на панели тоже нет. Стартер находится на полу, правее педали газа.

Наканец поиски Карася увенчались успехом. Он вдавил кнопку сапогом.

Стартер взвыл, прокручивая коленвал, но двигатель не схватывал.

— Да заводись ты, американская морда! — заорал Мишка.

Он отпустил стартер, вдавил газ в пол. Снова нажал кнопку ногой.

Двигатель рявкнул, выплюнул облако дыма и, наконец, схватил. Ровный, мощный рокот четырех цилиндров наполнил кабину. Машина мелко задрожала.

— Есть! — выдохнул Карась.

«Виллис» сорвался с места.

— Видишь их⁈ — крикнул я, вцепившись в поручень на передней панели.

— Вон они! На Садовую свернули! — ответил Карась.

Это было чистое безумие. Мы неслись по улицам поселка, который бомбили немцы. Правда, цель, которую преследовали, будто точно знала, куда надо двигаться. «Эмка» уводила нас из-под обстрела. Вернее, она уводила себя, ну а мы шли «прицепом».

— Не приближайся! — скомандовал я, заметив, как Карась пытается сократить расстояние между нами. — Дистанцию держи! Метров сто-полтораста! Нам нельзя их спугнуть.

— Это же офицер из наших! — рявкнул Мишка в ответ, — Сука! Предатель! Лейтенант, давай догоним, а⁈ Своими руками тварину застрелю.