Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел - Страница 49

— Борзый, — кивнул я. — Это хорошо. Значит и на разговор задора хватит. Знаешь, почему находишься здесь? Твой Пророк, которым ты нам возле пакгауза в морду тыкал, отдал распоряжение убить тебя. Списал со счетов. Как использованный материал.

Веки Лесника еле заметно дрогнули. Лицо закаменело. Я попал в больную точку. Именно эти мысли сейчас роились в голове диверсанта.

— Списал… — прошептал он с горечью.– Свои списали…

— Нет у тебя своих, — я наклонился ближе. — Ты для Пророка — мясо. Тебя использовали и выбросили. Не задумываясь. Потому что много знаешь. Лишним стал. И толку от тебя больше нет. Как только к нам попал, твоя судьба уже была предрешена. Пророк прекрасно понимал, проверка документов, запрос в Сануправление — это муде по воде. Ну подтвердили. Да. Ну признали Виноградова. И что? Мы бы следом к дежурному наведались. На станции дежурного помнишь? Который тебя видел в чемоданчиком в руках. Да и второй диверсант. Подрывник, который в поезде был. Он тоже заговорит. Дело времени. Только знаешь в чем прико… эм… Знаешь, в чем суть? Подрывник, я уверен, Пророка не видел. Понятия не имеет, кто такой этот сраный Пророк. А значит, опасности для него не представляет. Только с тобой контакт имел. Верно? Тебя и сдаст.

Я смотрел на Лесника добрым, отеческим взглядом. Говорил спокойно, доверительно.

Мог ли вести себя иначе? Мог. Гниду сейчас тряхни посильнее, он громче соловья запоёт. Вот только не факт, что правду. Психически больные люди так красиво могут ложь за истину выдавать. Закачаешься. Каждому слову будешь верить. А Лесник псих. Это сто процентов. В прямом смысле.

Пока сидел на окне и пялился во двор, анализировал некоторые моменты произошедшего за последние сутки. Вспоминал детали. И пришел к определенному выводу. Уверен, вывод этот правильный.

Крестовский появился здесь на несколько месяцев раньше меня. Уже понятно.

Как он нашел исполнителей? Как собрал группу? И вот тут выстраивается любопытная цепочка.

В 2025 году я искал маньяков. Тех, кто убивал ради удовольствия, ради «идеи», ради «высшей цели». На самом деле — все они хотели одного. Кайфа. Извращенного. Просто некоторые это признавали, а некоторые придумывали отмазы.

Маньяк может затаиться, надеть маску добропорядочного гражданина и годами сидеть тише воды, ниже травы. Но его нутро всегда лезет наружу.

Лесник… Мне вспомнился взгляд, который он бросил на медсестру у поезда. То, как держал нож у ее горла. Это не было движением бойца, который берет заложника для защиты. Это был кайф садиста, который наслаждается страхом жертвы. Дыхание у Лесника тогда стало возбуждённое. Я подумал из-за страха. Но нет. Совсем по другой причине.

Крестовский в будущем имел доступ к архивам. К разным. В том числе к старым, пыльным уголовным делам. Он искал не только предателей, но и чудовищ. Тех, кого можно купить не за деньги, а за возможность безнаказанно творить зло. Маньяков.

Да, в Советском союзе такого явления по официальным данным не было. Якобы. На самом деле, убийства, совершенные маньяками, просто не признавали серийными. Если очень громко говорить, что злого бабайки в шкафу нет, то в это можно искренне поверить.

Что сделал Крестовский. Покопался в старых делах и нашел несколько человек, которых, к примеру, после войны арестовали за уголовное преступление определенного толка. Один — убил женщину. С особой жестокостью. Второй — изнасиловал. Опять же, с особой жестокостью.

Затем шизик явился в 1943, разыскал нужных товарищей, вывалил им на голову «пророческие» видения. Мол, повяжут тебя, гнида ты маньячная, годика через два-пять-десять. Потому что ходишь ты по улицам, смотришь на женщин и вспоминаешь, как тебя мать била в усмерть. Или мужиков в дом водила. Или соседка взрослая не оценила первой влюблённости. Вариантов до хрена. Вспоминаешь, а у самого кровь сворачивается. До одури хочется подойти вон к той блондинке, на матушку похожей, схватить ее за горло и душить. Смотреть, как из глаз утекает жизнь.

Это в лучшем случае. На самом деле там фантазии гораздо опаснее.

В общем, пока пялился в окно и анализировал, пришёл к выводу — мои мысли насчёт Лесника верные. Не зря он мне сразу тем еще извращенцем показался. А с подобными тварями, я знаю, как себя вести.

— Ну так что? Пророка подрывник не видел? Все указания от тебя получал? — повторил я свой вопрос. — Ты его разыскал по наводке. Верно? Где? На складе? Взрывчатка немецкая. Он ее просто так взять ниоткуда не мог.

Лесник молча отвернулся к стене, уставился в одну точку.

— Ага. Ну я так и думал. От того, что подрывник в наших руках оказался, Пророку ни жарко, ни холодно. Все ниточки к тебе приведут. А вот ты… С тобой история другая. Опасная. Тебя ликвидировать надо.

Я замолчал на мгновение, позволяя озвученной мысли плотно укорениться в башке диверсанта. Потом продолжил.

— Теперь давай по порядку. Кто ты? Откуда? Кем был до войны? И не ври мне. Я вижу ложь.

— Лейтенант, да что ты с ним… — Начал Карасев, делая шаг вперед.

— Федотов… — тихо произнёс Лесник,— Илья Федотов.

Старлей замер на месте с открытым ртом. Лицо у него стало удивлённое. Не ожидал, что мой метод и правда сработает. Потом тихонечко сдал назад. Снова замер у стены.

— Откуда? — спросил я

— Воронеж…

Я боковым зрением видел, как Карась напрягся. Стал серьезным. Он внимательно слушал и запоминал каждое слово.

Но мне нужно копнуть глубже. Туда, куда обычный опер СМЕРШа не полезет. Да еще сделать это незаметно для старлея.

— Кем работал, Илья? — вкрадчиво продожал я. — В охране? Или, может, в органах хотел служить, да не взяли? Сказали — характеристика не та? Слишком… жестокий? А тебе хотелось порядка. Да? Порядок — это же хорошо. Это правильно. Мусор, грязь, их уничтожать надо. Особенно баб. Верно говорю? Шлюхи они все.

Федотов вздрогнул. Повернул голову. Уставился прямо на меня. Его глаза расширились.

— Откуда ты…

— Я вижу людей, Илья. Вижу, что у них внутри. У тебя внутри — тьма. Тебе нравится возможность решать: кому жить, а кому умереть. Верно? Когда первый раз убил? Убил же? Вижу. Ты этот вкус знаешь. Вкус вседозволенности. До войны? Сначала испугался. Затаился. Потом через месяц-два понял, что никто тебя не ищет. А голод внутри расти начал. Да, Илюша?

— Ты… ты… — прошептал он, глядя на меня с суеверным ужасом. — Ты как он…и говоришь, как он. Слово в слово.

— Как кто? — я понизил голос до шепота. Доверительного. Дружеского. — Как Пророк?

Карась у стены навострил уши.

— Да… — Федотов облизнул сухие губы. — Он тоже всё знал. Про то, что я делал до войны. Про подвалы… Про девушек…

Я еде сдержался, чтоб не взять тварину за голову и не впечатать со всей силы в стену. С огромным удовольствием посмотрел бы, как его мозги по синей унылой краске стекают.

Он свой «счет» открыл. А значит, уже никогда не остановится.

Интуиция не подвела. Опыт, как говорится, не пропьёшь. Маньяк. Серийник, которого война выпустила на свободу. И которого нашел Крестовский.

Сто процентов, Федотов этот после войны совершит ошибку и его возьмут. Голод маньяков всегда растет.

— Рассказывай, — приказал я. — Как он тебя разыскал? Где?

— В Воронеже… Весной… В марте. Город уже освободили. Я документы чужие выправил, думал к немцам податься. Не мог в родном городе оставаться. По ночам голоса слышал. Они меня звали? Понимаешь?

Лесник снова закашлялся, с хрипами, с присвистом. Схватил меня за руку. Смотрел прямо в глаза. Искал понимания. Это самое их больное место — понимание и признание.

— Понимаешь? — с надеждой повторил он, — Женщины эти. Приходили по ночам и говорили, что надо остальных дряней тоже найти и убить. Шлюх развратных. А я что? Я помочь всего хотел. Выбирал тех, которые мучались. От своей шлюшьей натуры.

Я осторожно высвободил руку. Прикосновения этой гниды казались мне тошнотворно невыносимыми.

— Как он выглядел? — начал переводить разговор в нужное русло.