Феодал. Том 4 (СИ) - Рэд Илья - Страница 33

— Они не игрушки, — Потап резко встал из-за стола, сжав кулаки, желваки заиграли на нижней челюсти, а на лысой голове проступила извилистая вена.

— Успокойся, сядь, — велел я ему, Новиков не знал о моём плане внедрения глипт и думал, что я отдаю наших воспитанников навсегда. — Сядь, говорю.

Второй раз я сказал холодней и, наигравшись в гляделки, толмач послушался. Окружающие на нас тихонечко посматривали, пока стучали ложками.

— Ты же сам говорил, нужно делать их умнее. Вот и отдадим самых неприспособленных, а как иначе? Выбрасывать их?

— Куда выбрасывать? — не понял Потап, всё ещё продолжая хмуриться.

Мне полегчало от процедур Склодского, и теперь боль не раздирала череп, мысли пришли в порядок.

— Мы не сможем всех прокормить, значит, придётся отказаться от бесполезных. Они бы превратились в камень без еды — такой судьбы ты им желал?

Потап повернулся за поддержкой к Склодскому, но того больше интересовала изнывающая копчёная рыбка с толчёной картошечкой и корнишончиками, от поедания которых он прервался после моего появления.

— Я могу отдавать своё жалованье, если не хватает, — пробубнил Новиков, отодвигая от себя тарелку с вилкой.

— Я его не приму. Пропитание глипт — моя ответственность, а ты делай свою работу. Считай, что я пристроил самых слабеньких, продлил им жизнь.

— В таком случае, — Новиков забегал глазами, опустил руки под стол и больно сжал свои бёдра. — В таком случае я тварь неблагодарная?

— Не драматизируй, кушай рыбку.

— Да нет, я чуть не устроил… Дурак я, короче. Обезьяна лысая, — прошипел он и стукнул несколько раз себя кулаком по лбу.

Мы переглянулись со Склодским.

— Даже не знаю, как ты всё это время выживал с такой сердобольностью, — проглотив кусочек, сказал Леонид. — Святым духом, наверно, питался?

— Приходилось и поголодать, — аппетит вернулся к Потапу так же быстро, как и ушёл, он пододвинул к себе обратно тарелку. — Всякая тварь хочет жить.

— Знаешь, что мне нравится в целительстве?

— Ммм? — промычал Новиков с набитым ртом.

— Момент, когда я осознаю, что всë — больше ничего не сделать, отмучился. И больной, и я. Такое спокойствие сразу: они умирают, а я остаюсь.

— Ты боишься смерти?

— Я бы хотел… Можете смеяться надо мной, но когда они умирают, ты словно подглядываешь в щëлочку на ту сторону. Когда взгляд гаснет, что-то такое есть в глазах мертвеца, но каждый раз изображение мутное. Вот если бы на пару секунд тайком подсмотреть, тогда не страшно умирать.

— Ты псих, — подвëл итог Потап и вернулся к трапезе.

На этом разногласия прекратились, но перед тем как покинуть храм, я захотел посетить тренировочную площадку. Обычно в это время к середине дня туда много кто захаживал.

Если вопрос с поиском ремесленных талантов частично был решён, то в способных воинах и магах ощущалась острая нужда. Склодский поворчал, что мне не следует подвергать себя опасности, но лекарь не понимал, как мало у нас времени, чтобы стать сильнее.

Хоть площадка и была открытой, но весь снег шустро убирали адепты, а травка зеленела, будто сейчас лето — в штате работников числился маг растений. Обслуживали храм по высшему разряду.

На тренировочных мечах сражалось около тридцати пар: кто-то стоял после боя разбирал ошибки, другие только начинали, а третьи метались в самом разгаре боя, щёлкая деревянными клинками.

Никого интересного я не нашёл и собирался прервать мучения Потапа, которого нещадно гонял Леонид, как на противоположном конце незнакомый рыжий мечник выпростал руку вперёд, сбивая с ног оппонента струёй воды. Это было грубое нарушение техники безопасности — для магических тренировок существовали отдельные общественные пространства.

— Гад, ты что творишь? — вытирая лицо плечом, вспылил упавший противник.

— Разве не видно — выигрываю. Это был кратчайший путь к победе, и я, Данила Шушиков, его использовал. Это искусство войны! Запомни моë имя, дружок, когда я прославлюсь — будешь рассказывать внукам о своëм легендарном поражении. Можешь не благодарить за урок, — он щёлкнул средним и больши́м пальцем, показывая, что дальнейший разговор его не интересует.

Однако мечник так просто сдаваться не собирался и бросился на водного мага, тот использовал вылезшую из травы стену воды, чтобы отгородиться, на что поморщился даже Потап.

— Он же так выдохнется, — цокнул языком начинающий маг растений.

У него, в отличие от этого бездаря, были лучшие учителя: как в магии, так и в фехтовании.

Рыжий отступал, не желая сражаться на мечах, но его соперник жаждал проучить выскочку, потому оббежал непроницаемую стену, уклонился от водного кулака и даже смог сблизится для удара. Клинок едва не вылетел из рук водного дурачка, а нога витязя с рангом «С» попала наглецу в живот.

Маг охнул, скривился и попятился, больше не стесняясь в средствах атаки — острые копья за его спиной готовы были сорваться в мечника и разорвать на куски, но этому помешал прибежавший на стычку храмовник. Он вклинился между сражающимися двумя плотными блоками ветра и растолкал дуэлянтов по разные стороны.

Воин ловко перекатился назад и как кошка встал на ноги, а вот рыжий грузно шлёпнулся на спину, и все его заклинания полетели вверх в молоко.

— За использование магии вы получаете штраф в тысячу рублей и месячный запрет на посещение тренировочной площадки. Немедленно покиньте территорию.

Сорокалетний маг ветра был «B» ранг, а это внушительная сила. Храмовники неустанно повышали своё мастерство, и спорить с ними — себе дороже. Именно они в случае чего первыми дадут бой прорвавшимся тварям. Так что готовили их жёстко.

— Больно надо было, — кряхтя ответил рыжий. — Спасли твою задницу, радуйся, что живёхонек остался, — хмыкнул он бывшему сопернику и потопал на выход, остальные витязи вернулись к тренировкам.

Данила Петрович Шушиков

Отвага (11/100)

Амбиции (77/100)

Боевой маг (D), Мечник (E)

Купец (Е)

Преданность к «В. Д. Черноярскому» (0/100)

Трудолюбие (5/100)

Счастье (71)

Достигнуто ¾ предельного уровня развития.

— А мы куда? — спросил лекарь, на ходу вытирая лоб платком, сзади плёлся, высунув язык, уставший Потап.

— Нужно поговорить с тем малым.

— Он же бездарность… Так погоди, ты хочешь его нанять? — удивился Склодский, заметив знакомое выражение лица.

— Ты прав, мне нужен этот раздолбай!

Граф Остроградский испытал неприятнейшие ощущения, как если бы в его мозг и сердце разом воткнулась сотня игл. В момент приступа он боялся пошевелиться, осознавая хрупкость собственного тела и сознания.

Проклятый мальчишка! Почему, почему дар на него не подействовал? Неужели эти площадные слухи о наследии Ведуна оказались верны? Он-то думал, бастард их специально распространяет, чтобы боялись. Граф воспринимал подобный ход фиглярством и хотел поставить на место зарвавшегося вассала.

Спускаясь по лестнице из терема Черноярского, Остроградский потянул было руку выкинуть всученный ему шарик со стяженем, но почему-то передумал. Лекарь из свиты моментально привёл его в чувство, однако ощущения покалывания в мозгу убрать не смог.

«Сами пройдут», — подумал Павел и, стиснув зубы, гаркнул команду.

— В Ростов!

Ни разу ещё в своей жизни граф так не позорился, было бы перед кем! Он привык, что люди стояли перед ним на задних лапках. Даже при первом контакте с самыми упёртыми дар прокладывал мостик взаимопонимания, неважно какой язык, культура или сан — Остроградский выстроил свою карьеру путём манипуляций с голосом.

Мир звуков и интонаций — древнее, чем осознанная речь. Человеку можно внушить страх, опуская частоту всё ниже и ниже — на те уровни, где ухо уже не слышит, но мы всё равно ощущаем тревогу. Это тонкое искусство и граф им овладел в совершенстве.

Вкупе со смыслом разговора и ходом беседы собеседник получал мощнейшую дозу сигналов. Главное — не делать всё топорно, разбить контакт на несколько встреч, и тогда это влияние со стороны незаметно. Однако от Черноярского любые попытки воздействия на разум отскакивали, как от каменной стены. Он игнорировал их так легко, что граф на секунду усомнился: а не потерял ли он дар убеждения?