Пиратобой (СИ) - Лекс Эл - Страница 29

— Нормально! — я усмехнулся. — Я вам что, жук под микроскопом, чтобы меня изучать?

— Нет, конечно. — спокойно ответил Антон. — Жука обычно препарируют, а у нас такой необходимости нет.

Не сомневаюсь, что, если бы у этой парочки такая необходимость возникла, то их ничего не остановило бы, включая уголовный кодекс… Который, кстати, мне еще предстоит изучить, а то как знать — может тут убийства, например, на дуэли это что-то такой же обыденное, как чистка зубов по утрам?

С другой стороны, пусть остаются. Целый адмирал в друзьях это, конечно, хорошо, но адмирал есть адмирал. У него куча других занятий и дел, кроме как следить за одним молодым курсантом, так что даже при всем своем желании он не сможет быть постоянно рядом, чтобы ответить на все мои вопросы. А эти двое мало того, что аристократы, так еще и, насколько я успел понять, представляют из себя настоящую энциклопедию в двух ходячих томах. Хотя, учитывая их нечеловеческое, а скорее компьютерное, поведение, правильнее будет сказать «на двух ходячих дисках». В этом мире, конечно, до дисков еще не додумались (граммофонные пластинки я в расчет не беру, само собой), так что я получу неплохой бонус, если приближу к себе эту парочку. И все в выигрыше — они получают новую для себя информацию, которой так жаждут, я тоже получаю новую для себя информацию, без которой выжить будет крайне непросто. Да это буквально лучший из вариантов, если уж на то пошло!

Но ничего из этого говорить Агатовым я не стал. Тем более, что по их лицам сразу становилось понятно, что они никакого ответа и не ждали. Они просто поставили меня в известность о своих намерениях, и сочли, что этого достаточно. Если бы я начал закатывать истерики и требовать, чтобы они отвалили от меня, они бы наверняка отвалили… Но не потому, что я закатил истерику, а уж скорее потому, что они потеряли ко мне интерес.

Было бы странно, если бы такие рациональные люди испытывали интерес к отбитым истеричкам. Вроде того же Вилкриста.

Первокурсники постепенно рассаживались за столы, с опаской поглядывая то на еду, то на другие столы, за которым сидели старшекурсники — те, кто уже не первый год тут оттарабанил и на кого следовало равняться. Особенно этим отличались те первокурсники, что выглядели попроще — без вычурных одежд, украшенных вышивкой и россыпями драгоценностей. Они явно подобного пиршества раньше не видели, и теперь не знали, что с ним делать.

Аристократические же детишки наоборот — сразу же потянулись к еде, накладывая себе все, что приглянется, а некоторые при этом еще и носы умудрялись морщить, глядя на это изобилие! Ну охренеть теперь! Я, может, и не помню, чем и как питался в своей «прошлой» жизни, но совершенно точно могу сказать, что те рационы не стояли с этими не то что близко — даже далеко не стояли!

Поэтому, все обговорив с Агатовыми, я тоже первым делом потянулся к заранее нарезанному осетру, и специальными щипцами положил себе сначала кусок побольше, а потом привалил к нему целую гору запеченного картофеля. Добавил к этому несколько ложек какого-то салата с рыбой из ближайшей посудины, и налил себе стакан апельсинового, судя по запаху, сока из кувшина.

Вообще с напитками все было интересно. Я этого не ожидал, но на столе был даже алкоголь, хоть и ограничивался он вином. На каждый стол, за которым помещалось восемь человек, приходилось по две бутылки красного и две бутылки белого, причем уже заранее соблазнительно откупоренных, и кое-где стекло уже звенело о стекло, когда ароматное вино лилось в бокалы.

Антон Агатов тоже потянулся к бутылке с вином, откупорил ее, и хотел было налить в свой бокал, но я перехватил его руку и остановил.

— В чем дело? — безэмоционально спросил Антон. — Я что-то сделал не так?

— Пока еще нет. — ответил я, снова обводя взглядом зал. — Но, кажется, ты был близок к этому.

— Поясни? — Антон чуть склонил голову, и вместе с ней — и бутылку, ставя ее на стол.

— Я поняла, о чем он. — задумчиво произнесла Алина, тоже оглядывая зал. — Сам смотри.

Она сняла белыми красивыми зубами креветку с вилки и этой же вилкой потыкала в воздух:

— Раз, два, три, четыре, пять… И так далее. Что у них общего?

— Они все первокурсники. — моментально ответил Антон. — Ты указала на столы, за которым сидят первокурсники.

— Точно. — Алина кивнула. — Вино пьют только первокурсники. Те, кто учатся уже не первый год, к нему даже не притронулись. Почему?

— А это, детектив, правильный вопрос. — улыбнулся я. — Единственный ответ, который приходит на ум — они знают то, чего не знаем мы. Например, они знают, что это вино на самом деле крепче, чем кажется, и завтра, в первый день учебы, их будет мучить жестокое похмелье. На которое, уверен, руководству Академии будет совершенно наплевать, и всех болеющих будут гонять точно так же, как гоняют всех остальных.

— Это весьма вероятно. — Антон кивнул. — И очень в духе Академии. Впрочем, я бы все равно много не выпил, особенно если вино крепкое. Не люблю крепкие напитки.

Я не стал ему рассказывать про обманчиво-крепкие напитки, которые можно пить как воду и ничего не чувствовать до тех пор, пока не попытаешься встать и не выяснишь, что ноги тебя уже давным-давно не держат. Все равно не поверит скорее всего. Слишком логичный для этого. Все новое ему обязательно нужно попробовать на собственной шкуре, и это главное и, пожалуй, единственное условие для того чтобы это самое «новое» получило право на существование в его мире.

Антон поставил бутылку на стол, а я снова осмотрел зал, и наткнулся на взгляд Валентины. Она глядела на все происходящее в щелку между распашными дверями своей кухни, и, встретившись со мной взглядами, отчетливо кивнула, и показала мне вытянутый указательный палец — местный знак высшего одобрения, вроде нашего оттопыренного большого пальца, как я уже успел выяснить. У них тут вообще очень много было завязано на указательном пальце — явно сказывались местные условности в виде системы марина. Даже приветственный ритуал, когда вместо рукопожатия люди сцепляются указательными пальцами, чтобы их метки коснулись друг друга, явно имеет те же корни. И настолько это все тут уже стало нормой, что даже лишенные меток и системы в принципе люди, «планктон» на местном жаргоне, все равно переняли их и использовали наравне с «осистемленными».

— Спрут. — коротко позвала Алина, и я перевел на нее взгляд. Она внимательно смотрела на меня, будто пыталась одними лишь серо-голубыми глазами сообщить мне что-то, не прибегая при этом к другим, более прозаичным, способам передачи информации.

— Что? — спросил я, тем самым признавая, что, в отличие от нее и ее брата, пока еще не научился читать мысли.

— Передай осетра, пожалуйста. — нисколько не смутившись, попросила Алина.

— Без проблем. — я зацепил щипцами еще один кусок осетрины и положил девушке на тарелку. — Картошки?

— Нет. Норму по углеводам сегодня я уже набрала. А вот белок пока еще в дефиците. Что недопустимо, учитывая, что завтра у нас первый день обучения. Я склонна считать, что он будет тяжелым.

Я тоже был склонен так считать. А еще, глядя на то, как старшекурсники налегают на еду, я был склонен считать, что сегодняшний пир это первый и последний раз, когда нас так кормят. Ну, может, еще один такой же будет, когда учебный год закончится, но точно не раньше. Как и вино, весь этот царский пир — лишь ловушка для тех, кто решил, что с поступлением в Академию все его проблемы остались позади. Аристократические детишки решили, что они теперь взрослые, и родители им не указ. Простолюдины решили, что они теперь наравне с аристократами, а значит им и сам черт теперь не брат…

Но ни те, ни те, похоже, не понимали до конца, куда попали. Какие бы проблемы в Академии ни были, но изначально она была задумана для того, чтобы из нее выходили солдаты. Воины. Закаленные бойцы, способные справиться с любой трудностью.

А для того, чтобы что-то закалить, надо это сначала нагреть докрасна, а потом сунуть в холодную воду.