Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 14

Воспоминание накатило само собой. Давным-давно, в той жизни, что осталась за гранью веков, я с тремя тысячами держал десятитысячную орду кочевников у безымянного перевала. Тогда тоже копали всю ночь, возводя земляные валы при свете факелов. Тогда тоже ждали, пока враг сам придёт на убой. Степняки были уверены в своём численном превосходстве, в своей коннице, в своих шаманах. К рассвету второго дня они оставили на склонах перевала семь тысяч трупов и откатились обратно в степь, так и не сумев прорвать наши позиции.

История повторяется, пусть и в ином обличье.

— Пулемёты — огонь! — донёсся голос Буйносова.

Владимирские пулемёты открыли огонь. Длинные очереди прошили пространство, заставляя атакующих залечь. Костромские гвардейцы попадали в грязь, вжимаясь в землю. Те, кого подвела скорость, остались лежать неподвижно. Атакующие отвечали из автоматов, однако дистанция была слишком велика — пули уходили в молоко, не причиняя вреда нашим позициям.

Ярославский поручик поднял взвод в атаку. Молодой офицер с аккуратно подстриженными усиками и орденом за подавление крестьянского бунта на груди, искренне верил в то, что храбрость решает всё.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, выхватывая шашку из ножен.

Грохот артиллерии с обеих сторон заглушал голоса. Самарин пробежал двадцать метров, увлекая за собой солдат, когда пулемётная очередь срезала его и троих бойцов рядом. Поручик упал лицом в грязь, шашка отлетела в сторону. Остальные попадали в ближайшую воронку, вжимаясь в землю и судорожно хватая ртами воздух.

Офицер был ещё жив. Он пытался ползти обратно, волоча перебитую ногу, оставляя за собой кровавый след. Санитар — седоусый ветеран с красным крестом на рукаве — попытался выбраться к нему из-за бруствера. Вторая очередь прибила обоих к земле. Санитар дёрнулся и затих. Поручик ещё какое-то время шевелился, потом замер и он.

В воронке пятеро выживших солдат смотрели друг на друга расширенными от ужаса глазами. Никто не решался поднять голову над краем.

Я наблюдал за сражением глазами Скальда, переключая внимание между участками фронта. Ленский на правом фланге отбивал попытку обхода. Костромичи пустили конную сотню в разведку боем — глупая затея против подготовленных позиций. Всадники выскочили из-за холма красивым развёрнутым строем, стреляя на ходу, и понеслись к нашим окопам.

Два пулемёта скосили половину всадников за минуту. Лошади падали, увлекая за собой седоков, живые спотыкались о мёртвых. Выжившие развернулись и ушли за холм, оставляя на поле мёртвых лошадей и людей. Несколько раненых животных пытались подняться, дёргая перебитыми ногами. Их ржание разносилось над полем боя — жалобное и безнадёжное.

Линия держалась, однако давление нарастало. Атакующие несли потери, продолжая напирать — их было слишком много. Вражеские маги пробивали бреши в обороне точечными ударами: геоманты обрушивали блиндажи, превращая укреплённые позиции в братские могилы; пироманты выжигали пулемётные расчёты, посылая сгустки огня в амбразуры.

Владимирские маги отвечали — и отвечали жёстко. Черкасский работал с фланга, накрывая вражеские позиции огненными волнами, которые заставляли костромских пиромантов прятаться за собственными щитами. Трое наших геомантов действовали слаженно, обрушивая землю под ногами атакующих магов прежде, чем те успевали закончить плетение заклинаний. Ярослава координировала воздушных магов — аэроманты сбивали огненные сгустки ещё на подлёте, рассеивая их порывами ветра.

Качество против количества. Мои маги были лучше обучены, лучше экипированы, у каждого имелся запас кристаллов Эссенции для восполнения резерва. Вражеские чародеи гибли один за другим, не понимая, почему их заклинания не достигают цели, почему ответные удары приходят быстрее и точнее. Однако даже превосходство в мастерстве не отменяло простой арифметики: на каждого нашего мага приходилось двое-трое вражеских, и эта диспропорция медленно, неумолимо сказывалась на расходе сил.

Я чувствовал напряжение на позициях, наблюдая за центральным участком. Первая линия окопов держалась из последних сил — потери росли, боеприпасы заканчивались, а враг продолжал напирать. Ещё четверть часа такого давления, и придётся отводить людей на вторую линию. Ленский это понимал и уже разместил там две сотни бойцов из резерва, готовых прикрыть отход.

Буйносов-Ростовский оторвался от бинокля и повернулся ко мне. На его лице читалось напряжение — генерал слишком хорошо понимал, что происходит на передовой.

— Ваша Светлость, можем потерять центр. Без резервов долго они не выдержат.

Я не ответил сразу, продолжая наблюдать за полем боя через глаза Скальда. Враг давил всеми силами, бросая в атаку полк за полком. Их потери были значительными, однако они продолжали бежать вперёд с упорством, достойным лучшего применения. Шереметьев с Щербатовым явно решили добиться результата любой ценой.

Я ждал.

— Резервы пока не вводить, — произнёс я наконец. — Держитесь имеющимися силами.

Генерал нахмурился, но сдержался. За время совместной кампании против Мурома он успел убедиться, что я не из тех командиров, которые губят своих людей ради красивого жеста или упрямства. Если я приказывал ждать — значит, имелась причина. Буйносов это понимал, и именно поэтому не стал спорить. Впрочем, он заслуживал объяснения.

— Нам нужно выманить их дроны, — добавил я, встретив его взгляд. — Для этого враг должен поверить, что мы на грани. Пусть усилят натиск. Пусть введут свой козырь. Тогда мы ответим.

Прошло несколько томительных секунд, и…

Я ждал их появления, и всё равно зрелище впечатляло. С тыла вражеских позиций поднялась тёмная туча — почти две тысячи машин разом оторвались от земли и двинулись в нашу сторону. Гул роторов нарастал, перекрывая треск автоматов и грохот артиллерии, заполняя собой всё пространство от горизонта до горизонта. Издалека они напоминали стаю чёрных птиц, поднятую с болота выстрелом охотника, — только эти птицы несли смерть в своих металлических утробах.

Шереметьев с Щербатовым, наконец, показали свой козырь.

Рядовой Корнеев, двадцать лет от роду, сын бондаря из Владимира, попал в армию по рекрутскому набору, прошёл и штурм Кондряево, и бой возле Булатниково, и захват Мурома — видел, как гибнут товарищи, сам стрелял по врагу и попадал. Однако то, что надвигалось сейчас, не походило ни на что из его опыта. Услышав нарастающий гул, он высунулся из-за бруствера и замер, не в силах отвести взгляд.

Надвигающаяся стая заслонила полнеба. Сотни металлических силуэтов на фоне серых облаков, угловатые, хищные, с четырьмя вращающимися винтами каждый. Они двигались слаженно, перестраиваясь на лету, — словно единый организм, а не скопление отдельных машин.

— Господи Иисусе… — прошептал Митька, забыв обо всём на свете.

— Голову вниз, дурак! — заорал сержант Потапов, хватая его за ворот и дёргая обратно в окоп.

Корнеев повалился на дно траншеи, больно ударившись локтем. Над головой уже свистели первые очереди — дроны открыли огонь.

Глазами Скальда я наблюдал, как рой разделяется на волны. Первая сотня машин отделилась от основной массы и пошла в пике на артиллерийские позиции — они знали, куда бить. Знали или их направляли. Кто-то координировал атаку, и этот кто-то понимал в тактике.

Я хотел как можно скорее отдать приказ Арсеньеву, но усилием воли остановил себя. Глушилка ударит один раз, и если активировать её сейчас, когда основная масса дронов ещё на подлёте, мы выведем из строя лишь передовые сотни. Остальные полторы тысячи машин учтут угрозу и рассредоточатся. Нужно было ждать, пока весь рой окажется над нашими позициями, пока они сгруппируются для атаки, увлечённые лёгкими целями.

Несколько секунд. Мне нужно было выждать всего несколько секунд — и каждая из них стоила жизней.

Голубоватые вспышки магического огня расцвели над нашими гаубицами и миномётами. Первые секунды атаки оказались самыми страшными — игольчатые снаряды стучали об орудийные щиты, впивались в ящики со снарядами, находили расчёты, не успевшие укрыться. Один ящик взорвался, и детонация разнесла ближайшее орудие вместе с людьми — я видел, как орудийный ствол взлетел в воздух и упал в полусотне метров, вспахав землю.