Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 31

Первая — бургграф, «замковый граф», изначально командующий крепостью с графским рангом. Вторая — ландграф, «земельный граф», чья власть распространялась на существенную территорию и который подчинялся напрямую императору, минуя промежуточных сюзеренов.

На втором варианте я остановился по двум причинам: во-первых, видел себя в будущем именно той фигурой, которой ландграфы присягают напрямую, а во-вторых, «ландграф» попросту легче произносится, чем «бургграф». Когда титул будут повторять сотни раз в день на приёмах и в документах, это имеет значение.

Кроме того, титулы служилой знати, возведённой в дворянство моей волей, должны были отличаться от титулов столбовой аристократии. Такое разделение имело практический смысл: новая знать будет помнить, кому обязана своим возвышением и от кого зависит, чтобы это возвышение не превратилось в стремительное падение.

— Если коротко, — произнёс я вслух, — ландграф — это наместник. Назначаемый мною правитель. Что касается твоих обязанностей и полномочий, — перешёл я к сути, — полная административная власть на территории: назначение чиновников, сбор налогов, правосудие, торговые соглашения, организация обороны. Обязательства передо мной стандартные: выставлять войска по требованию, перечислять оговорённую долю доходов в казну, не вступать в союзы без моего одобрения, не вести самостоятельной внешней политики.

Черкасский медленно кивнул, обдумывая услышанное

— Взамен — моя защита от внешних угроз и поддержка в случае внутренних волнений. Самое же главное: завоёванные княжества объединяются в новое политическое пространство. Общие налоговый, уголовный и административный кодексы. Беспошлинная торговля между провинциями. Единая банковская система.

По мере моего перечисления, лицо будущего ландграфа становилось все более задумчивым, когда он осознавал масштаб проводимых мной реформ.

— Борьба с организованной преступностью по единым стандартам, — добавил я. — Полный финансовый аудит, чтобы перетряхнуть присоединённые территории на предмет коррупции. И доступ к освоению Гаврилова Посада как центра сбора реликтов.

Последний пункт заставил пироманта приподнять брови. Он сам участвовал в той операции и видел, во что превратились руины за триста лет — гигантское месторождение Реликтов, пропитанное некроэнергией до последнего камня.

— Единственное ограничение, — прояснил я, не смягчая формулировок, — титул не передаётся по наследству. Ты будешь управлять Костромой, пока я не решу иначе. Завтра я могу перевести тебя в другое место или вовсе отозвать ко двору. Никакой династической преемственности, никаких иллюзий относительно «своего» княжества. Костромское княжество потеряет независимый статус и превратится в провинцию, полностью подчинённую Угрюму.

Я умолчал о своих резонах против традиционного вассалитета. Черкасскому не обязательно знать, что я опасаюсь превращения пожалованных князей в независимых правителей через поколение-другое. Он получил достаточно информации, чтобы принять решение.

К слову, изначально я планировал пожаловать Степану Безбородко титул барона за управление Муромом. Однако, поразмыслив, пришёл к выводу, что такой шаг создаст ненужную путаницу. Если наместник Костромы станет ландграфом, то и наместник Мурома должен носить аналогичный титул. Единообразие в системе управления — залог порядка.

Тимур молчал, переваривая услышанное. Я видел, как меняется выражение его лица — от настороженного интереса к пониманию, от понимания к осознанию открывающихся возможностей. Его глаза, обычно задумчивые и невозмутимые, заблестели.

— Ваша Светлость, — произнёс он наконец, и голос его слегка дрогнул, — если я правильно понимаю… Ландграф — это титул, равный графскому?

— Чуть выше, — уточнил я. — Ландграф стоит между графом и герцогом в европейской иерархии.

Черкасский медленно выдохнул. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, а потом разжались.

— Тогда… — он запнулся, подбирая слова. — Тогда между мной и Полиной не будет мезальянса. Я стану ей ровней.

Вот оно. Главное, что его волновало. Не власть над Костромой, не административные полномочия, а возможность просить руки любимой женщины, не чувствуя себя нищим просителем.

— Именно так, — подтвердил я.

Тимур поднял на меня взгляд, и впервые за всё утро я увидел в его глазах что-то похожее на открытую эмоцию.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он тихо, — я каждый день благодарю судьбу за ту ночь в Угрюмихе. За ночь, когда вы поймали меня при попытке украсть вашу глефу.

Я поднял бровь.

— Если бы мне тогда удалось уйти незамеченным… — он покачал головой, не договорив.

Я и сам прекрасно помнил ту ночь. Тогда мне подвернулась возможность обзавестись двойным агентом в стане врага. Кто мог знать, что эта случайность приведёт к настоящей преданности?

— Вы связали меня клятвой, — продолжал Тимур без тени горечи, — и тогда мне казалось, что моя жизнь на этом закончится. Что меня вот-вот раскроют, и я умру… Умру плохо. Где-нибудь в глухом штреке Демидовых с переломанными конечностями. А в итоге вы дали мне больше, чем я мог мечтать. Место среди достойных людей. Цель, за которую не стыдно сражаться. И теперь — титул, который позволит мне жениться на женщине, которую я люблю.

Я позволил себе улыбку.

— То ли ещё будет, Тимур. Держись меня и не пропадёшь.

Простые слова, однако я вкладывал в них вполне конкретный смысл. Империя, которую я строил, нуждалась в верных людях. Не в льстецах и карьеристах, а в тех, кто разделял мои ценности и готов был идти за мной до конца. Черкасский доказал свою преданность делом — от Гона Бездушных до штурма Алтынкалы. Теперь пришло время вознаградить его по заслугам.

— Так ты принимаешь моё предложение? — спросил я, хотя ответ читался на его лице.

— Принимаю, — пиромант склонил голову в коротком поклоне. — С благодарностью и готовностью служить.

Я поднялся из-за стола и подошёл к окну. Утренний Ярославль просыпался под моим взглядом — дымки из труб, первые прохожие на улицах, отблески солнца на куполах церквей.

— Отлично. В таком случае, — обернулся я к собеседнику, — предлагаю не откладывать дело в долгий ящик. Навестим Кострому и посмотрим на твои будущие владения. Семейство Щербатовых уже получило моё послание и, надеюсь, внемлет голосу разума.

Тимур вскочил на ноги с такой готовностью, что я едва сдержал усмешку. Выражение его лица напомнило мне боевого коня, услышавшего звук походной трубы. Пиромант бил копытом, не в силах дождаться момента, когда сможет увидеть земли, которыми ему предстояло править.

— Когда выезжаем, Прохор Игнатьевич?

— Через час. Собирайся.

Черкасский коротко кивнул и направился к двери, однако на пороге обернулся.

— Спасибо…

Я молча кивнул в ответ. Слова благодарности были приятны, однако куда важнее будут дела. Посмотрим, как новоиспечённый ландграф справится с управлением целым княжеством.

Колонна из шести машин выехала из Ярославля через час после завтрака. Впереди шёл бронированный внедорожник с усиленным бампером, за ним — два крытых грузовика с гвардейцами, затем легковой автомобиль, в котором ехал я вместе с Тимуром, и замыкали колонну ещё два грузовика с магами и остатком охраны. Всего чуть больше ста человек — достаточно, чтобы произвести впечатление, и недостаточно, чтобы местные жители попрятались по домам от страха.

Часть из этих людей, около дюжины, останется потом с Черкасским. Муром радушно нового ландграфа не встретит — он чужак, ставленник завоевателя, человек, которому местные бояре и чиновники точно не рады. Остатки бывшей гвардии Терехова присягнули мне, но присяга — это слова, а не гарантия верности. Тимуру понадобится время, чтобы разобраться, кому из местных можно доверять, а кому нельзя. До тех пор верные люди — единственная гарантия, что его не зарежут в первую же ночь. Без них отправить Черкасского в Муром было бы всё равно что забросить ведро требухи в воду к пираньям — результат предсказуем.