Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 39

Коршунов занял место у окна. Крылов сидел справа от меня, сложив руки на коленях и внимательно глядя на магофон. Полковник Огнев-Гаврило-Посадский устроился напротив, держа перед собой блокнот для записей. Германн Белозёров в дальнем торца стола сложил руки замком, откинувшись на спинку кресла. Присутствовал здесь и глава Строительного приказа.

Я произнёс вступление и предоставил слово главе Аудиторского приказа.

— Начнём с налогового кодекса, — голос Артёма Стремянникова звучал чётко, несмотря на расстояние. — Ваша Светлость, ситуация следующая: это очевидно, но до объединения в каждом княжестве существовали собственные ставки, собственные правила и собственные исключения.

Я откинулся в кресле, слушая. Финансист методично излагал картину, которую я уже частично знал, но детали оказались хуже ожиданий.

— При Щербатове в Костроме, — продолжал Артём, — купцы текстильной гильдии платили на треть меньше всех остальных. Формально это называлось «поощрением ключевой отрасли». По факту — личная договорённость князя с гильдейским старшиной. Тот ежегодно подносил Щербатову «подарки» стоимостью в половину недоплаченных налогов.

Коршунов хмыкнул от окна, скрестив руки на груди.

— При Шереметьеве в Ярославле, — Стремянников перешёл к следующему пункту, — экспортные пошлины на вывоз товаров за пределы княжества были в полтора раза выше владимирских. Специально, чтобы ярославские купцы торговали внутри княжества, а не с соседями.

Типичная ошибка правителя, думающего на год вперёд, а не на десятилетие. Краткосрочный контроль ценой долгосрочного упадка.

— При Терехове в Муроме, — финансист сделал паузу, словно подбирая слова, — налоги со знати собирались нерегулярно и зависели от личных отношений конкретного боярина с князем. Кто-то платил полную ставку, кто-то — половину, а некоторые не платили вообще годами.

— Система «ты мне — я тебе», — откомментировал Крылов ровным голосом. — Лояльность в обмен на освобождение от обязательств.

— Именно так, — подтвердил Артём. — Новый кодекс предусматривает единую ставку подоходного налога по всем четырём территориям. Никаких исключений, никаких личных договорённостей, никаких «исторических привилегий».

Я кивнул, забыв, что собеседник меня не видит.

— Далее — единые торговые лицензии, — продолжил Стремянников. — Купец, получивший лицензию во Владимире, сможет торговать в Муроме, Ярославле и Костроме без дополнительных сборов. Сейчас каждый город требует отдельную лицензию, а это от пятидесяти до двухсот рублей в зависимости от местных аппетитов.

— Чую запах подгоревшей каши, — пробормотал Коршунов. — Местные чиновники взвоют, когда лишатся кормушки.

— Пусть воют, — ответил я. — Пусть хоть на болота бегут. Продолжай, Артём.

— Последний пункт налогового раздела — стандартизированные меры и весы, — голос финансиста приобрёл оттенок иронии. — Ваша Светлость, вы знали, что костромской «пуд» на полтора килограмма легче владимирского?

Огнев поднял бровь, отрываясь от блокнота.

— Потому что так исторически сложилось? — спросил я без особого удивления.

— Формально — да. По факту — костромские чиновники десятилетиями пользовались разницей при закупках. Закупали товар по владимирскому пуду, продавали у себя по костромскому. Разница с каждого пуда оседала в их карманах.

Я потёр переносицу. Коррупция, впечатанная в саму систему мер. Изобретательно.

— Если у тебя Артём, всё, переходим к уголовному кодексу, — после долгой паузы в разговор вступил Пётр Павлович Стремянников. Голос адвоката звучал суше и размереннее, чем у племянника. — Принцип прост: единые нормы на все территории. За одно и то же преступление — одно и то же наказание, будь ты во Владимире или в Костроме.

— Верно, именно так и должно быть.

Крылов подался вперёд, и я заметил, как сжались его пальцы на коленях.

— Есть вопрос, — произнёс следователь. — На основе доклада Гальчина из Ярославля.

— Слушаю, — сказал я.

— При Шереметьеве в отдельных вотчинах существовало так называемое «право первой ночи» для бояр, — Крылов говорил ровно, но я слышал едва сдерживаемое отвращение в его голосе. — Формально отменённое три века назад, негласно действующее до сих пор. Гальчин задокументировал семь случаев за последние три года. Жертвы — крестьянские девушки от восемнадцати до двадцати трёх лет.

Тишина повисла в кабинете. Огнев перестал писать, его лицо окаменело.

— Включите в кодекс отдельную статью, — произнёс я, чувствуя, как холодеет голос. — Криминализирующую любые формы насилия, тем более сексуального, со стороны господина к крестьянам. Никаких исключений или «традиций». К чёрту такие традиции!

— Наказание? — уточнил Пётр Павлович.

— Каторга и конфискация имущества в пользу пострадавших.

Крылов коротко кивнул, и я заметил тень удовлетворения в его глазах.

— Переходим к административному кодексу, — адвокат продолжил после короткой паузы. — Единая структура управления: каждое княжество получает одинаковый набор Приказов с одинаковыми полномочиями. Ландграфы подчиняются напрямую Угрюму, но получают автономию в оперативных вопросах.

— Разумно, — заметил я. — Единообразие упрощает контроль.

— Однако, — голос Петра Павловича стал осторожнее, — пока ландграфы обживаются, их административный аппарат на девяносто процентов состоит из старых чиновников прежних князей. Лояльность этих людей, прямо скажем, нулевая, компетентность — сомнительная, а привычка воровать — почти рефлекторная. Небось, даже во сне рукой загребают.

Коршунов фыркнул от окна.

— Воронья стая над падалью кружит, — пробормотал он. — Ждут, когда новая власть споткнётся.

— Именно поэтому аудит уже запущен, — ответил я. — Артём Николаевич координирует проверку в Костроме, затем приступит к остальным территориям.

— Именно так, Ваша Светлость. Переходим к экономической интеграции, — заговорил Германн Климентьевич. — Первое: полная отмена внутренних таможен и пошлин между четырьмя территориями. Общее таможенное пространство с едиными внешними тарифами.

Я представил карту: товары, свободно текущие от Костромы до Мурома, от Ярославля до Владимира. Без застав, без мытарей, без бесконечных поборов на каждом мосту и перекрёстке.

— Второе, — продолжал главный казначей и глава Казённого приказа, — общая банковская система с расчётным центром в Угрюме. Я предлагаю перевести казначейства всех четырёх территорий на единую систему учёта — ту, что Артём Николаевич разработал для Владимира после нашей небольшой антикоррупционной операции.

Я хорошо помнил эту систему. Единый формат отчётности, единые стандарты документооборота, перекрёстные проверки. Стремянников-младший создал её за неделю бессонных ночей, и она позволила выявить хищения на миллионы рублей.

— Единая система означает единый контроль, — добавил Белозёров. — Любое несоответствие между приходом и расходом станет видно сразу. Украсть будет значительно сложнее.

— Мои люди готовы обеспечить безопасность финансовых коммуникаций между территориями, — вставил Коршунов, отрываясь от окна. — Фельдъегерская служба, шифрованные каналы, проверка на каждом этапе.

Крылов кивнул:

— Со своей стороны подтверждаю. Когда мы закончим, если кто-то попытается перехватить финансовые документы или подкупить фельдъегеря, узнаем в течение суток.

— Дальше, — обратился я к новому главе Строительного приказа, — нужно решить вопрос с дорогами.

Самуил Ландау поднялся со своего места, разложив на столе несколько листов с пометками. Худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратной седеющей бородкой и цепким взглядом из-под круглых очков говорил негромко, но веско, в результате чего к нему хотелось прислушиваться.

— Ваша Светлость, результаты проверок трактов, — начал он, водя пальцем по карте. — Дорога Ярославль–Кострома в ужасающем состоянии. На шестидесяти километрах из восьмидесяти идёт обычная грунтовка. Выбоины глубиной в локоть, размытые обочины, три моста требуют немедленной замены.