На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём - Страница 2

— Вы в часть вернетесь? — спросила Света, и в ее голосе прозвучала обычная человеческая тревога.

— Да. В училище.

— Там… там будут ругать? За драку?

Я хмыкнул, хоть это и отдалось болью в виске.

— Обязательно. Но это не первая взбучка, и не последняя.

Она кивнула, как будто поняла что-то важное. Потом, когда я отнял платок от раны, осторожно всмотрелась в нее.

— Мама точно дома. Она сегодня с ночной смены. Наложит швы, это ей недолго.

— Не стоило беспокоиться.

— Стоило, — Света сказала это твердо, почти упрямо, и впервые за весь вечер показалась мне настоящей. Живым человеком, а не «девочкой в беде». Показалась просто девчонкой, которая чувствует вину.

— Из-за меня же. Я не могу так оставить, — докончила Света негромко.

Автобус плыл по темным улицам спального района. В окнах панелек горели желтые огни. Обычная жизнь.

— Вы в Алма-Ате недавно? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Пару месяцев. На курсах.

— А до этого?

— Афган.

Она снова кивнула, и в этом кивке было не любопытство, а тихое, почтительное понимание. Молчание повисло снова, но теперь оно было не неловким, а уставшим, общим.

— Я на филфаке учусь, — вдруг сказала она, будто решив, что обязана что-то рассказать о себе в ответ. — В КазГУ. Остался год.

— Сложно?

— Да нет, — она махнула рукой, и этот жест был таким обычным, домашним. — Терпеть нужно. Диплом пишу про Достоевского. А мама ворчит, что я все в книжках, а жизнь мимо проходит.

Она говорила просто, без заученных фраз. Жаловалась на учебу, как любая студентка. Сказала, что родители из Ростова, переехали сюда по работе отца-инженера, а мать устроилась медсестрой в поликлинику. Обычная советская биография, каких миллионы. Ничего, что цепляло бы внимание. Я слушал вполуха, кивая, наблюдая, как за окном мелькают одинаковые дворы. Все сходилось. Ее нервозность, благодарность, даже этот кожаный портфель — все было на своих местах.

— Вот здесь наш дом, — Света поднялась с сиденья, когда автобус затормозил у очередной остановки. — Нам выходить.

Я последовал за ней. Она шла быстро, почти бежала по мокрому от слякоти асфальту тротуара. Обернулась лишь разок. Видимо, чтобы убедиться, что я все еще иду за ней. На ее лице читалось простое нетерпение — поскорее добраться до тепла, до мамы, до безопасности. Поскорее помочь мне. Лишиться чувства вины.

Мы свернули в арку между домами, прошли через темный двор. Она уверенно вела меня, не замедляя шаг, не оглядываясь на номера подъездов.

«Знает каждый камень», — подумал я. Естественно для местной.

— Здесь, — она остановилась у третьего подъезда, сунула руку в карман и достала связку ключей. Щелкнул замок, тяжелая дверь поддалась.

Подъезд пах сыростью и, почему-то, капустой. Мы поднялись на второй этаж. Света снова принялась возиться с ключами. Наконец нашла нужный. Дверь открылась.

Первое, что я почувствовал — сухое тепло отлично натопленной квартиры. И запах. Не запах жилья — не супа, не табака, не старых вещей. Запах чистоты. Слишком идеальной чистоты, как в музее или на выставке. На миг я замер. Прислушался.

Казалось, внутри пусто. Я не услышал внутри присутствия кого бы то ни было еще. Не услышал и насторожился. Но вида не показал. Лишь стал быстро складывать в голове два и два.

— Саша? Вы чего? — Девушка, казалось бы, удивилась. — Не стесняйтесь. Заходите же! Ну?

«Вот значит как, — подумал я. — Увольнительная, значит.»

Я переступил порог.

Прихожая была маленькой. На вешалке висело аккуратное женское пальто и мужская куртка. Рядом — пара тапочек. Все на своих местах. Все правильно. Но слишком правильно. Как будто разложено для осмотра. Я снял сапоги, следуя ее жесту, и ступил на линолеум. Он блестел, как новый.

— Проходите в зал, садитесь, — сказала Света, уже снимая свое пальто. — Я позову маму!

Она исчезла в глубине квартиры, где-то на кухне. Я остался один в маленькой гостиной. И тут мои глаза, привыкшие замечать нестыковки, начали работать. Начали работать, потому что я знал — нестыковки будут.

Комната была обставлена добротной советской мебелью: стенка, диван, кресло, телевизор. Но на стенке не было ни одной безделушки, ни одной чашки или блюда. Ни одной фотографии в рамках. Полки стояли пустые.

На стенах — ни ковра, ни картин. Лишь горчичного цвета обои с мелким рисунком. Телевизор казался новым, с идеально чистым экраном. Таким, будто его ни разу и не включали. На журнальном столике лежал свежий номер журнала «Здоровье» — верхний уголок был загнут, будто его листали. Но сам столик не имел ни пятнышка, ни пылинки.

Тишина в квартире казалась абсолютной. Ни звука из соседних комнат, ни голосов, ни шагов. Как в вакууме. И я уже понимал почему.

«Ну что ж, — подумалось мне, — я снимаю шляпу перед тобой, Света. Если ты, конечно, Света. Такой мастерской игры не видал даже я.»

Скрипнула входная дверь. Я услышал шаги в прихожей. Тяжелые, уверенные, мужские.

Дверь в гостиную открылась.

На пороге стоял капитан Орлов в штатском.

— Все-таки поймался, да, Селихов? — С ухмылкой сказал он.

— Кем у вас служит Света, если она, конечно, Света? — Спросил я с невозмутимой улыбкой.

Орлов нахмурился. Скрестил руки на груди.

— Если она лейтенант, — хмыкнул я, — то после того, что она сделала сегодня, вам придется присвоить ей внеочередное звание. Не меньше чем капитанское.

Орлов засопел. В проеме, рядом с ним, появилась «Света». И теперь она стала не похожей на саму себя. Наивную, простоватую мину «девушки из хорошей семьи» как ветром сдуло. Взгляд Светланы стал холодным, профессиональным. Черты лица будто бы ожесточились.

— Такой как ты не оставит девушку в беде, — сказал Орлов. — Просто не пройдет мимо.

— Вашим информаторам, той троице, понадобится медицинская помощь, — сообщил я. — Одному из них, который самый мелкий, возможно, даже придется сшивать сухожилия.

Орлов поджал губы. Светлана засопела и на миг закатила глаза.

— Ну давайте к делу, — я откинулся на кресле, — чего вы хотели, товарищ капитан?

Глава 2

Орлов, кажется, не спешил говорить. Капитан состроил кисловатую мину. Вздохнул. Настроение у него явно испортилось.

И я примерно понимал, почему. Уж не знаю, кто автор такой хитроумной операции со Светой, хулиганами и конспиративной квартирой, но Орлов явно ожидал других результатов. А вернее — другого моего душевного состояния. Капитан рассчитывал застать меня врасплох. Найти здесь, в квартире, растерявшегося, совершенно дезориентированного человека, который пойдет на контакт без всякого сопротивления. Но по моему спокойному поведению он сразу понял — ввести меня в состояние стресса у него не вышло. И теперь я видел, как капитан нервничает из-за этого.

Пусть внешне своей нервозности он никак и не проявлял: руки его не дрожали, глаза не бегали. Орлов держался невозмутимо. Но эта мина… Это кислое выражение лица, на котором почти отчетливо проявлялись признаки явного недовольства. Оно говорило само за себя.

Капитан прошел к дивану. Расстегнув пуговицу пиджака, присел у подлокотника, почти напротив меня.

— Присядьте, Лидочка, — внезапно бросил он Светлане.

Девушка едва не вздрогнула, услышав приказ Орлова. Удивленно посмотрела сначала на него, а потом на меня. Я многозначительно улыбнулся.

— Значит, все-таки угадал, — я хмыкнул.

— Вам повезло, — холодно бросила девушка, а потом прошла мимо и тоже уселась на диван.

Села она несколько дальше от Орлова, чем следовало, но недостаточно далеко, чтобы капитан мог счесть такой жест подозрительным.

— О чем это он? — Орлов, вопросительно приподняв бровь, глянул на девушку.

— Долго рассказывать, товарищ капитан, — «Света», оказавшаяся Лидой, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, — но я тщательно опишу весь ход операции в моем отчете.

— Что ж, ладно, — Орлов приподнял подбородок. — С нетерпением буду ждать копию. И надеюсь, она появится у меня на столе не позже понедельника.