На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём - Страница 46

— Может… Может, подняться где повыше? — робко спросил Ветер.

Я ему не ответил. Лишь жестом показал, чтобы молчал.

— «Рубин-1»… не слышу, повторяю: вас не слышно. Повторите. Приём.

— … вас… слышно… щайтесь… — ещё один обрывок, последний, словно издалека.

Я дождался, пока треск не превратится в монотонный, бессмысленный вой. Потом, с видом человека, борющегося с безнадёжной техникой, резко щёлкнул тумблер. Звук умер. В наступившей тишине было слышно, как где-то сверху срывается и катится камешек.

Я протянул гарнитуру Ветру. Парень взял её бережно, его пальцы были холодными и влажными. Он посмотрел на меня — не с вопросом, а с каким-то животным пониманием. Он знал. И, кажется, был готов идти дальше.

Я встал, стиснув зубы. Боль в спине разлилась горячими иглами по всему телу. Я сделал незаметный вдох, заставил мышцы живота напрячься, создать поддерживающий каркас. Выпрямился.

— Связи нет, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, сухо, без ноток сомнения. — Продолжаем движение. Идём тихо, держим ухо востро. Фокс, в головной дозор. Все настороже. Интервалы не уменьшать.

Фокс кивнул, поднялся и одним движением закинул автомат за спину. Громила что-то буркнул, но поднялся тяжело, по-медвежьи. Потом отодвинул затвор своего пулемёта. Проверил, внутри ли патрон.

Я шагнул первым, в спину будто воткнули раскалённый лом. Но я шёл, и группа двинулась следом. Пошла чётко и дружно. Как нечто цельное. Как полноценная боевая единица.

Мы больше не шли по следу мальчишки — тот потерялся ещё у входа, на каменной россыпи. Шли по зову чутья. По тому самому, внутреннему, что сидело где-то под рёбрами холодным, неспокойным узлом.

— Здесь в прошлый раз нас обстреляли, — проговорил Громила, угрюмо осматривая скалы, — надо хвост трубой держать.

Я раздал несколько приказов. Группа двинулась медленнее, но внимательнее и собраннее. Каждый был на виду у другого.

Впереди, метрах в двадцати, мелькала спина Фокса в маскхалате. Он двигался теперь иначе — не плавной тенью уверенного следопыта, а короткими, чёткими перебежками от укрытия к укрытию. Каждая его остановка была оценкой местности: здесь можно быть на виду, здесь — нет. Снайпер действовал сфокусированнее, чётче. Каждым своим шагом старался показать, кто он такой на самом деле. Старался показать мне. И это было хорошо.

Я дал знак рукой — сократить интервал. Группа сжалась, как пружина. Сзади, тяжёло дыша, подтянулся Громила.

И тогда Фокс замер. Не плавно, а резко, будто врос в землю. Его рука взметнулась вверх, сжатая в кулак — «СТОП». А потом медленно, очень медленно указательный палец лёг на спусковую скобу его автомата.

Бойцы тут же рассредоточились по укрытиям. Гороховским даже сигнала не нужно было давать. Ребята из второго отделения же просто последовали их примеру.

— Ждать здесь, — приказал я. — Занять круговую. Я к Лисову. Прикрыть нас.

С этими словами я поднялся из-за камня и короткими, но быстрыми перебежками добрался до снайпера. Укрылся за камнем в метре от него. Затаился так, чтобы не мешать Фоксу вести наблюдение или же, если понадобится, открыть огонь в любом направлении.

— В чём дело? Докладывай.

Фокс, не шевелясь, чуть склонил голову к плечу. Его негромкий, сосредоточенный голос прозвучал почти нечеловечески холодно:

— На скале. Десять часов. Движение.

Глава 23

— Противник? — спросил я тихо.

Фокс не ответил сразу. Он прищурился, всматриваясь вверх, на склон одной из гор ущелья, что протянулось над нами, скалистый в одних местах и землисто-сыпучий в других.

— Не уверен, товарищ прапорщик.

— Не уверен или не знаешь? — спросил я требовательно. — И глаза опять подводят?

Лисов лишь на секунду зыркнул на меня. Казалось, он почти вздрогнул, услышав мой вопрос.

Он не ответил. Его лицо было каменным.

— Тень, — прошептал он вполголоса. — За гребнем. Мелькнула.

Я почувствовал, как в крови забурлил адреналин. Боль в спине отступила, будто ее и не было. Тело, разгоряченное, напряженное, приготовилось действовать.

— Возможно, засада, — проговорил я негромко. — Будем…

Я осекся. Все потому, что мелькнуло снова. Едва различимый силуэт, как бы слегка показавшийся сверху, из-за камней. Движения его, хоть и быстрые, показались мне неловкими, спешными.

— Вот опять, — напрягся Фокс. — Видели?

— Да.

— Засада? Противник?

— Нет, — ответил я, прищурившись. — Опусти оружие.

— Товарищ…

— Опусти, говорю. Отходим.

Мы с Фоксом оттянулись чуть назад. Я приказал группе собраться. Парни приблизились, заняли оборону.

— Группа, внимание, — сказал я. — Наблюдатель на склоне. Хворин.

— Я, — сипло отозвался Громила.

— Идешь с Фоксом вправо, по нижней тропке. Обходите гребень. Без шума. Ученый, Ветер — вы со мной прямо. Тихий, ты остаешься здесь, прикрываешь наш тыл. Заметишь что — свисти. Всем ясно?

Ответом мне стала серия коротких, деловых кивков. Принято. Ни вопросов, ни паники. Даже своевольные гороховцы работали теперь четко, как винтики одного механизма. Подозрительность, злость, недоверие — все это меркло перед простым «надо». Надо выжить. Надо выполнить боевую задачу.

К слову, относительно гороховцев я сделал определенные выводы. Большинство парней в отряде, по крайней мере тех, с которыми мне пришлось сегодня поработать, были не самостоятельны. Не самостоятельны в том плане, что очень легко, как и многие молодые люди, поддавались чужому влиянию. Не было в них ничего экстраординарного. Они чувствовали себя особенными не только потому, что были хорошими солдатами. В большей степени их ощущение собственного особого положения произрастало из того, что они подчинялись «особенному» лидеру. Но когда чувствовали лидера в другом человеке, начинали подчиняться почти инстинктивно. Мда, неплохо их вымуштровал Горохов.

Фокс и Громила, два темных пятна, отделились от нашей группы и поползли в сторону, сливаясь с камнями. Движения Громилы, обычно тяжелые, стали удивительно плавными. Зверь почуял дичь.

Мы с Ученым и Ветром ждали, считая секунды. Воздух, горячий днем, остывал быстро в вечерних тенях. Слышно было, как Ветер, затаившийся рядом со мной, глотает слюну. Громко. Слишком громко.

— Дыши ровнее, — бросил я ему, не глядя. — Животом.

Он кивнул, держа автомат в побелевших пальцах.

Через три минуты, когда они взобрались повыше, на тропу, что пролегала по склону, Фокс подал условный знак.

— Идем, — скомандовал я и первым рванул с места коротким, сгорбленным броском к следующему укрытию.

Мы двигались теперь не как группа, а как одно существо с множеством глаз. Я вел, Ученый и Ветер — за мной, словно зеркальные отражения моих собственных движений. Мы принялись карабкаться вверх. Сначала шли почти ровно. Щебень скрипел под сапогами, звук казался оглушительным. Потом, поднимаясь все выше, принялись карабкаться на четвереньках, пока не забрались на тропу.

Фокс и Громила оказались в нашей прямой видимости. Снайпер показал, что впереди, за выдающимся в тропу скальным выступом, что-то есть.

Я окинул взглядом скальный выступ — нависающая плита, под ней ниша, заваленная камнями. Идеальная ловушка. И идеальное укрытие для того, кто хочет спрятаться.

Мы подобрались ближе к Громиле и Фоксу.

— Там кто-то есть, — тихо проговорил Фокс.

— Хворин, прикрой выход слева. Лисов, справа, — сказал я. — Мы подходим спереди. Не стрелять. Огонь только по моей команде. Берем живьем.

— Понял, — буркнул Громила.

Мы с ребятами зашли с фронта. Я шел первым, чувствуя, как каждая мышца в спине протестует против резких движений. Игнорировал. Шаг. Еще шаг. Тишина была гробовой.

И тогда из-под груды камней в нише донесся сдавленный звук. Не плач. Не крик. Короткий, животный всхлип, который кто-то тут же попытался заглушить.

Он здесь.

Я подал знак Ученому и Ветру — окружить. Сам сделал последний шаг, пригнулся, заглянул в тень, под выдающуюся, почти вертикальную плиту.