Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 18

— И что теперь? — помедлив, спросил я.

— Создан НКВД СССР. Народный комиссариат внутренних дел. Подмяли под себя всё: госбезопасность, милицию, погранвойска, пожарных, ЗАГСы… Даже лагеря теперь под ними — ГУЛАГ. Монстр получился, каких свет не видывал.

— И кто нарком?

Мамсуров посмотрел на меня своим тяжелым, немигающим взглядом.

— Генрих Ягода.

Тут я почувствовал, как холодок пробежал по спине, несмотря на июльскую жару.

Ягода. Фармацевт, любитель ядов и интриган. Теперь он получил в руки абсолютную власть, стал хозяином жизни и смерти в стране. Если раньше он руководил спецслужбой, то теперь возглавил всесильное министерство. И этот человек, как я знал точно, не любил ни Кирова, ни тех, кто лезет в его дела.

— Весело… — произнес я, глядя, как за стеклом проплывают ленинградские улицы. — Значит, времени у нас совсем нет.

— Ладно, — я тряхнул головой, отгоняя мысли о московских неурядицах. — С Ягодой будем разбираться… потом. А что здесь, в Ленинграде? Что с Николаевым? Это тот самый «маленький человек», на которого я просил обратить внимание, потенциальный убийца Кирова. Как себя ведет? Чем дышит? Есть ли что-то подозрительное?

Мамсуров хмыкнул, доставая из внутреннего кармана сложенный листок с отчетом наружного наблюдения.

— Субъект неприятный, Леонид Ильич. Если одним словом — профессиональный склочник. Болезненное самолюбие, считает себя непризнанным гением партийной работы. Пишет бесконечные кляузы в райком, в Смольный, требует восстановить в правах, дать работу, паек… Ведет дневник, где сравнивает себя с революционерами-бомбистами. В общем, классический неудачник с манией величия. Идеальный материал для вербовки или провокации.

Разведчик сделал паузу, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Но в его поведении есть одно «но», которое ломает всю картину «одинокого психа».

— Какое?

— У него появились странные знакомства. Слишком высокого полета для безработного исключенного партийца.

Мамсуров протянул мне через плечо фотографию, сделанную, судя по ракурсу, из подворотни напротив. На зернистом снимке был виден подъезд дома и мужчина в добротном пальто, садящийся в черную «Эмку».

— Его регулярно посещает вот этот человек, — пояснил Мамсуров. — Заходит как старый друг, пьют чай, беседуют по часу. Мы пробили его по картотеке.

— И кто это?

— Яков Моисеевич Перельмутер. Заместитель начальника секретно-политического отдела Ленинградского управления НКВД. Правая рука Запорожца, а значит — человек, напрямую подчиненный Ягоде.

У меня перехватило дыхание. Замначальника секретного отдела ходит в гости к городскому сумасшедшему, который мечтает убить кого-то из вождей?

— Что он там делает? — тихо спросил я, сам уже понимая, что он мне ответит.

— Уж точно не политинформацию проводит, — жестко ответил Мамсуров. — Это кураторство, Леонид Ильич.

«Кураторство». Черт, если замначальника оперчасти лично ходит к безработному психически неуравновешенному истерику, — это точно неспроста.

— Это что же получается… С ним ведут «душеспасительные беседы»? Готовят к чему-то?

Мамсуров медленно кивнул, собирая снимки в стопку.

— Согласен. Но вот «к чему» — это догадки. И к делу их не подшить. Нам нужны факты.

— Первым делом нужно подслушать, о чем они там говорят. Нужны уши в его квартире, — настаивал я. — Прямо сейчас. Как Перельмутер его накачивает? На кого натравливает? Мы должны слышать каждый их вздох.

Разведчик поморщился, оценивая сложность задачи.

— Технически это непросто, Леонид Ильич. Дом старый, дореволюционный. Стены — в три кирпича, звукоизоляция как в бункере. Если ставить микрофон внутри — надо входить в квартиру. А Николаев почти всегда дома, он не работает, сидит, пишет свой дневник. К тому же, если его «пасет» НКВД, они могут в любой момент выставить свое наружное наблюдение. Полезем в лоб — засветимся. Начнется война ведомств, и Ягода нас сотрет.

— В лоб не надо, — к плану квартиры, разложенному на столе, подошел я. — Зайдем с фланга. Кто соседи?

Мамсуров сверился с блокнотом.

— Слева — глухая брандмауэрная стена. Справа, квартира номер четырнадцать — семья, двое детей, муж — инженер на «Электросиле». Обычные люди.

— Стена смежная?

— Да. Гостиная соседей граничит с кухней и прихожей Николаева. Слышимость там получше, но все равно…

— Значит, так, — решение предложил я. — Соседей убрать.

Мамсуров вскинул брови.

— Ликвидировать?

— Вы с ума сошли? Мы не бандиты. Нет, эвакуировать. Временно. Под благовидным предлогом. Он инженер, говорите? Отлично. Завтра же профком завода вручает ему горящую путевку в санаторий. В Крым или в Сочи. На всю семью. Бесплатно, за ударный труд. Чтобы через двадцать четыре часа их духу здесь не было. Ключи они сдадут в домоуправление, а там у вас должен быть свой человек.

— С домоуправом мы решим, — подтвердил Мамсуров, уловив идею. — Допустим, квартиру освободили. Что дальше?

— А дальше туда заходит ваша техническая группа. Под видом электриков или газовщиков. Официальная легенда — поиск утечки газа или замена прогнившей проводки в перекрытиях. Сверлите стену со стороны соседей.

Мамсуров понимающе кивнул.

— Сквозную дыру не делать! — предупредил я. — Оставляете слой штукатурки со стороны Николаева толщиной в папиросную бумагу. Туда — мембрану. К ней крепите пьезомикрофон или угольный датчик, что у вас там есть чувствительного. Провода выводите в другую комнату. Там сажаете слухача с аппаратурой.

— Аппаратура найдется, — усмехнулся Мамсуров.

— Вот и отлично. Пост должен работать круглосуточно. Любой контакт Николаева с кем-то из «органов», любой странный разговор — немедленно докладывать мне. Шифровкой в Москву.

Мамсуров помрачнел.

— Товарищ Брежнев, вы понимаете, что мы делаем? Мы лезем в огород Ягоды. Если его люди обнаружат «жучок» и поймут, что это армейцы… Нас обвинят в попытке переворота.

— Не думаю. Николаев — мелкая сошка.Но если он действительно убьет Кирова… тогда нам всем точно конец. И партии — тоже. Так что — действуй. Срок — двое суток. Инженера с семьей — в Крым, микрофон — в стену. И, ради бога, аккуратнее с дрелью. Николаев — человек неуравновешенный, но слух у параноиков обычно острый.

— Сделаем чисто, Леонид Ильич. Комар носа не подточит. Будем слушать, как он чай пьет.

— Ладно. Буду в Москве — переговорю с Яном Карловичем. Будем поддерживать связь.

Попрощавшись с Мамсуровым, я в задумчивости пошел в здание проходной. На душе было неспокойно. Ситуация вокруг Кирова и Николаева очень тревожная! Похоже, вся эта история с убийством — совсем не психоз одного-единственного параноика…

Завод № 185 имени Кирова, бывший «Большевик», встретил привычной симфонией крупного машиностроительного завода: грохотом пневматики, визгом токарных станков и густым, маслянистым запахом горячего металла. Пришлось идти по цеху быстрым шагом, предвкушая встречу с тем, о чем договаривались до отъезда — налаженным конвейерным производством нового, чисто гусеничного среднего танка с противоснарядным бронированием. Но вместо этого перед глазами предстал настоящий цирк!

В центре сборочного пролета, на стапелях, возвышалась туша, от вида которой у инженера немедленно заныли зубы. Трехбашенный монстр, близнец Т-28, но… поставленный на колесно-гусеничный ход.

Подойдя ближе, удалось рассмотреть это безумие во всех деталях: ходовая часть была распахнута. Внутри корпуса, съедая драгоценное пространство, змеились карданные валы, громоздились редукторы, тяги и муфты. Чтобы заставить эту тридцатитонную махину ехать на катках, конструкторам пришлось впихнуть внутрь механизм уровня сложности не самых дешевых швейцарских часов.

— Какого черта… — произнес я вполголоса. — Опять гусеничный движитель! Да еще и на Т-28… Что за бред?

— Леонид Ильич? — раздался за спиной усталый голос.

Резко обернувшись, увидел старого знакомого. Это был Семен Александрович Гинзбург, главный конструктор завода, и выглядел он… загнанным. Галстук сбит, под глазами черные круги, очки сползли на нос. Вытирая руки промасленной ветошью, инженер смотрел на меня, как на очередную беду, из ниоткуда явившуюся на завод.