Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна - Страница 16

Уж к пятидесяти годам Тувелдон подбирался, вернется ли он обратно? Переживет ли поход со своими коленями больными? Всю жизнь за столом операционным провел, света не видывал, женой не обзавелся, а теперь…

– Пойду я, Мирка, – произнес он неожиданно, покачав головой своим собственным мыслям. Быть может, в те секунды он думал и о моем будущем. – Нечего тут голову ломать. Ты молодая, работу нашу знаешь, раны сшивать я тебя научил, надо в деревне порядок медицинский поддерживать.

– То же самое и к вам относится! Куда вам в поход со здоровьем вашим? Путь долгий, еда скверная, рядом никого, и никто не поможет!

Он чуть поморщился, видимо, представив все это в голове. И все ж остался стоять на своем.

– А ты? Молодая девка среди толпы воинов?

– Докторов уважают! Все это знают!

– Да-да. Вся жизнь впереди, нечего туда соваться.

– Могу сказать то же самое о вас.

– У меня-то? Я уж пол века прожил, пойду хоть на мир посмотрю, с людьми новыми познакомлюсь.

– Вы хоть и улыбаетесь, а лицо белое, что мел.

На секунду мне захотелось сдаться. Захотелось признать его правым и остаться. Страшно было даже представить себя в походе этом среди огромных воинов с секирами наперевес. Все новое пугало, но столь разительные возможности и перемены вызывали ужас, ведь никто не давал гарантии, что вернешься обратно. Я действительно хотела остаться дома, в своем пыльном заросшем доме, где могла спать, хорошо есть, читать книги и общаться с теми, кого знаю столько лет. Но я понимала, что если сейчас просто так позволю Тувелдону уйти вместо меня, то буду винить себя всю свою жизнь. Он, наверное, считал также.

– Загрызу я себя, коли тебя с толпой мужиков отпущу. И бабы меня местные сгрызут. Не упрямься, Мирка.

– А мне как спать спокойно, ежель случится что с вами?!

– Уймись, бестия, я живучее вас всех вместе взятых!

– Я видела, как вы на неделе прошлой через забор прыгали. Мало того, что ногу расцарапали, так еще зуб выбить умудрились.

– Так совпало.

– А в походе что с вами станется?!

– С-с-спорите? – возникший словно из ниоткуда шипящий глас прервал раскаленный спор. Обернувшись, мы замолчали, увидев перед собой улыбающегося нага. Захотелось врезать по веселому лицу, влезшему в судьбоносный разговор.

Темные, отливающие синевой, волосы были заплетены в тугую косу, что лежала толстым канатом на хрупком бледном плече. Раскосые голубые глаза искрились задором, придавая и без того заостренным чертам лица еще большую хитрость. Увешанный цацками с ног до головы, наг походил на жертву для стаи сорок. Его темно-изумрудный хвост занял добротную часть лечебницы, из-за чего Ишке, плевавшей на все правила с высокой колокольни, пришлось перешагивать через него в поисках туалетной бумаги.

– Развалил свои чресла…

– Нам нужно поговорить с коллегой, если позволите, наедине, – сквозь зубы проговорила я, чувствуя нарастающую внутри злобу, сливающуюся с напряжением окружающих.

– О, конечно, – тут же ответил наг, – но позвольте заметить, что так вы ничего не решите.

– О чем вы?

– Кто бы из вас-с ни уступил, будет чувствовать вину, а с-селяне, что поначалу непременно проникнутся с-с-сочувствием, вс-скоре поспешат выказать с-свое недовольство. Поверьте, злые языки найдутся вс-с-сегда, и они жития вам не дадут.

Несмотря на хитрую будку, была в его шипящих словах доля истины. Будь решение озвучено заранее, ропот обрушился бы на герцога, но вместо этого поводья вместе со всей ответственностью были отданы лично нам в руки. Мол, решайте сами, а в случае чего, сами же виноваты и будете.

– И что же вы предлагаете? – с некоторой опаской спросила я.

– Пус-сть все решит воля случая.

Достав из кармана монетку, он подбросил её в воздух, ловко поймав на лету.

– Предлагаете решить серьезный вопрос столь…простецким методом?

– Да. Ведь в таком с-случае я предстану перед народом как с-судья, а монетка – делом с-случая. Никто не будет никого винить, и никто не будет ис-с-спытывать угрызения с-с-совести, ведь вс-се решит удача, а вершить её будет моя рука.

Переглянувшись с Тувелдоном, я вложила в свой взгляд все внутреннее сомнение к предложенной авантюре. Хирург ответил мне тем же.

– Да, брос-сьте, или с-собираетес-сь тут до утра с-стоять?

– Ежель потребуется, простоим и до утра…

– Женщина с тряпкой и паренек с диареей будут с-свидетелями этого дейс-ства, – напирал наг, потряхивая кончиком хвоста, – люди редко с-способны принять твердое решение и не пожалеть о нем в будущем.

– Так-то оно так, – тихо ответил Тувелдон, сняв очки и растерев пальцами переносицу, – и все же…

– Орел, – наг тут же кивнул головой в его сторону, – и решка, – перевел взгляд на меня.

– Пусть так, – обессиленно выдохнула я, – я вас все равно отпустить туда не смогу.

Не успели мы задержать дыхание, как змей со звоном высоко подбросил монетку в воздух, отчего медяк быстро закрутился и также быстро полетел вниз. Ишка замерла, прижав туалетную бумагу к сердцу, замер и Сальмонел, что смотрел на действо из приоткрытой дверцы, яростно напрягая все свои кольца. Мне ж показалось, что прошел всего один удар сердца, а наг уже хлопнул в ладоши, перекладывая монетку на тыльную сторону запястья. Против воли, мы с хирургом склонились в ожидании приговора, и когда рука мужчины соскользнула вниз, показывая результат, я почувствовала резь в висках.

Решка.

17

Сидя пред домом на старенькой лавке, я держала на коленях плетеную сумку, уместившую в себя те немногие вещи, коими я обладала. Стояла глубокая ночь, и комарье, жаждущее крови, вилось вокруг голых искусанных лодыжек, отвлекая своими писками от горестных дум. Долго я в небо звездное всматривалась, долго по дому бродила, пытаясь сон нагнать, а все ж, как ложилась, так и подкрадывалась тошнота к горлу. Болел живот от стресса жуткого, и не было лекарства нужного, ведь помощь не желудку требовалась, а голове. Много сил мне понадобилось, чтоб там в лечебнице самообладание не потерять, лишь плечами пожала, хоть и начала Ишка голосить рядом. А как домой пришла, так и худо сделалось, распереживалась, расплакалась да принялась вещи собирать. Всполошилась деревня, но никто не решился к отряду подойти – уж очень грозными все воины казались. А как направилась я домой от больницы, так обступили со всех сторон, горюя и причитая. Утирала сопли Руська, тихонько всхлипывала Зайна, обозлились они на группу прибывшую да только сделать уж ничего нельзя было.

Долго мы потом с Тувелдоном за жизнь разговаривали, десяток раз предлагал он местами поменяться, но я в судьбу верила. Коли положено по ней деревню покинуть, значит, так тому и быть. Пускай грустно, пускай плохо, но так всегда становится, когда жизнь из кокона привычного выбрасывает.

Рассвело рано. Едва темное небо стало серым, за мной гонца послали. Юркий оборотень, неловко топтался у калитки, ожидая, покуда я ставни проверю и двери закрою, а после галантно сумку мою взял, чтоб понести. Смело хотела я в путь пуститься, а все ж то и дело к дому оборачивалась, словно запоминая его очертания и выжигая их в предательской памяти. Как сильно в то мгновение желала я сумку вырвать и внутри скрыться! Молчал и спутник мой, лишь уши его темные на макушке изредка к голове прижимались. Не стала я его расспросами донимать, чувствовал он, должно быть, напряжение мое, и, хоть и предстояло нам вместе путь держать, не стали мы прежде времени знакомиться. Гнетущая тишина кутала деревню, а как вышли мы к лечебнице, поняла я, почему не хлопали двери и не бранились мужики, что с первыми петухами поднимались. Собралась пред лечебницей вся Дубравка!

– Ты что ль, по-тихому умотать хотела? – крикнула Руська, уперев руки в бока. – Как бы не так! Мы тебе тут даже цветов нарвали!

– Спасибо, что не додумались их у дома положить вместе с венками, – хмыкнула я, тут же получив легкую оплеуху от Ишки.

– Ух, язык твой!