Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 23

Смачиваю в углублении под камнем оторванный кусок ткани и осторожно, преодолевая дрожь, начинаю промывать его раны. Мои руки, привыкшие к тесту, теперь касаются кожи могучего орка. Она грубая, но горячая.

Чувствую, как под пальцами сокращаются его мышцы, даже в бессознательном состоянии. Я вычищаю грязь и мелкие щепки из самой глубокой раны на его плече, и он глухо стонет во сне.

– Тише, тише, – шепчу я, сама не зная, зачем. – Все будет хорошо.

Использую вторую, сухую полоску ткани, чтобы туго, как умею, перевязать его плечо.

Постепенно, час за часом, напряжение сменяется всепоглощающей усталостью. Мое тело, измученное до предела, начинает сдаваться.

А потом приходит холод.

Он подкрадывается незаметно, но пробирает до самых костей. Тонкая, рваная сорочка не дает никакой защиты. Я пытаюсь согреться, обнимая себя руками, но дрожь становится все сильнее, сотрясая все тело в неконтролируемых конвульсиях. Зубы выбивают мелкую, болезненную дробь.

Я смотрю на Торука. Он лежит неподвижно, его дыхание ровное, но слабое.

От его огромного тела исходит жар.

Я знаю, если останусь здесь, у входа, то просто замерзну насмерть до рассвета.

Преодолевая внутреннее сопротивление, стыд и страх, я подползаю к нему. На мгновение замираю, глядя на его спящее лицо, а затем, проклиная свою слабость, ложусь рядом, прижимаясь спиной к его могучему, горячему боку.

Чувствую, как моя дрожь медленно утихает.

Убаюканная его теплом и ровным дыханием, я, сама того не заметив, проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

Просыпаюсь от странного ощущения.

Еще до того, как открываю глаза, я чувствую на своем лице пристальный, изучающий взгляд.

Глава 32

Я боюсь пошевелиться.

Медленно, с замиранием сердца, я приоткрываю веки.

И встречаюсь взглядом с двумя ярко-зелеными, как лесной мох, глазами.

Торук лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня.

Глубокая, темная зелень его радужки кажется почти черной в утреннем полумраке, но внутри нее вспыхивают и гаснут крошечные золотистые крапинки. Его зрачки расширены, и он смотрит на меня с абсолютной, неподвижной сосредоточенностью.

Взгляд орка медленно обводит мои растрепанные волосы, опускается к глазам, задерживается на губах. Я чувствую это перемещение как физическое прикосновение, от которого на коже выступает жар.

Мы лежим так близко, что я могу рассмотреть каждую золотистую искорку в его изумрудных глазах, каждую ресницу и тонкий шрам на его оливковой коже.

Тишина в пещере кажется оглушительной, нарушаемая лишь нашими тихими, прерывистыми вздохами.

Он медленно протягивает свою огромную руку. Я инстинктивно вздрагиваю, но он не касается меня грубо. Его мозолистые, твердые пальцы на удивление осторожно убирают прядь волос, упавшую мне на лицо, и заправляют ее за ухо.

Прикосновение легкое, как дыхание, но оно обжигает мою кожу, оставляя за собой след из огня.

Мы некоторое время молчим, просто рассматривая друг друга. Весь мир сузился до этого крошечного, темного укрытия и пространства в несколько сантиметров между нашими лицами.

Затем его лицо меняется. Спокойное любопытство сменяется хмурым, сбитым с толку выражением. Он отрывает взгляд от моего лица и осматривает стены нашей импровизированной пещеры, заваленный ветками вход, тусклый свет, пробивающийся снаружи.

Торук пытается сесть, но морщится от боли и снова опускается на землю.

– Где это мы? – спрашивает он, и его голос, хриплый и слабый, но все равно похожий на рокот вождя.

– Мы… мы упали. С обрыва, – отвечаю я тихо. – Ты спас мне жизнь. Я притащила тебя в эту пещеру, пока ты был без сознания. На улице небезопасно.

Он хмурится.

Торук снова пытается приподняться на локте, и я инстинктивно подаюсь вперед, чтобы помочь ему, кладя руку ему на плечо, и тут же отдергиваю ее. Его кожа горит.

– Ты весь горишь! – вскрикиваю я.

– Пустяки, – хмуро отвечает орк, но очень скоро после этого теряет сознание.

Я снова и снова смачиваю в лужице с холодной водой оторванные от своей сорочки тряпки и прикладываю к его горящему лбу.

Сижу у входа в наше укрытие, сжимая в руке острый камень, и вслушиваюсь в звуки ночного леса.

Ночь проходит в напряженном, рваном полусне.

Каждый шорох заставляет меня вздрагивать, но никто не приходит. Кажется, моя крепость из веток и камней, какой бы хрупкой она ни была, выполняет свою задачу.

К утру состояние Торука резко ухудшается.

Даже на расстоянии я начинаю чувствовать волны тепла, исходящие от его тела. Жар становится сильнее.

Я осторожно подползаю и касаюсь его лба. Он горит. Кожа сухая и раскаленная, как камень под полуденным солнцем. Его раны, которые я так тщательно промыла, воспалились, края их покраснели и опухли.

Он что-то стонет.

Начинается лихорадка.

Могучий вождь, который казался несокрушимым, превращается в беспомощного, страдающего больного. Но даже в бреду он не выглядит слабым, не стонет и не плачет. Вместо этого он начинает отдавать приказы.

Его голос – хриплый, сдавленный рокот, но в нем все та же властная сталь. Он говорит на своем гортанном языке, обращаясь к невидимым воинам. Он командует, указывает, рычит от ярости на воображаемых врагов. Иногда его тело напрягается, мышцы вздуваются, словно он отражает атаку, и мне приходится отползать в сторону, чтобы он случайно не задел меня в своем беспамятстве.

Через пару часов, когда я меняю повязку на его плече, он резко хватает меня за руку. Его хватка, даже в бреду похожа на стальные тиски.

– Держать строй! – рычит он, глядя на меня невидящими глазами.

Я замираю, мое сердце колотится от страха.

– Я здесь, – шепчу я. – Я не уйду.

Кажется, мой голос доходит до него. Его хватка медленно ослабевает, и он снова проваливается в свое лихорадочное забытье.

К утру второго дня я понимаю, что жар не спадает.

Нужна помощь. Привести кого-то или найти больше воды.

– Я вернусь, – шепчу я, сама не зная, кому даю это обещание – ему или себе. – Приведу помощь.

Поворачиваюсь и начинаю осторожно разбирать завал у входа, который сама же и построила. Уже почти освобождаю проход, когда чувствую…

Рывок.

Сильные, горячие пальцы сжимают мое запястье с такой силой, что я вскрикиваю от боли и неожиданности.

Резко оборачиваюсь.

Торук. Его глаза все еще затуманены лихорадкой, но он смотрит прямо на меня.

– Я тебя никуда не отпускал, – хрипит он.

Глава 33

Сердце пропускает удар, потом еще один.

– Ты не можешь просто лежать здесь! – шепчу я, и в моем голосе слышится отчаяние. – Твоя спина… нужно что-то делать! Я приведу помощь!

Снова пытаюсь сдвинуться с места, но его рука сильнее стискивает мое запястье. Не знаю, сколько сил ему приходится прикладывать, чтобы так удерживать меня, но точно немало.

– Мне не нужна чужая помощь, Роза, – хрипит он, с трудом открывая глаза. Они затуманены болью, но взгляд сфокусирован на мне.

– Но я не знаю, как сделать тебе легче! – отвечаю я, и слезы бессилия снова подступают к глазам. – Ты… ты весь изранен.

Он молчит мгновение, его челюсти сжимаются. Видно, что следующие слова даются ему с невероятным трудом.

– Прикосновения… – цедит он сквозь зубы. Кажется, ему не физически больно это говорить, а скорее сама его мужественная, гордая суть сопротивляется этому признанию. – …от любимицы Горы. Излечивает.

Я замираю, мое сердце пропускает удар. От любимицы Горы? От меня? Его слова звучат как бред больного, но в его взгляде – отчаянная, серьезная мольба. Мое дыхание учащается.

– Я… я всего лишь должна тебя касаться? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

Торук с трудом кивает, и его глаза на мгновение прикрываются от боли и слабости.

Я тяжело выдыхаю. Это кажется безумием. Но что мне еще остается?

Протягиваю дрожащую руку и осторожно, почти невесомо, касаюсь кончиками пальцев его щеки. Кожа горит от жара лихорадки, а щетина колет мои пальцы.